Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 35

— Привет, мама. Я так скучала, — на выдохе радостно произносит дочь, когда воспитатели наконец позволяют ей покинут группу. — Смотри какого кота я слепила.

Дочь протягивает мне оранжево-желтое нечто на картонной подставке.

— Как красиво, — восхищаюсь, несмотря на множество огрехов в детской работе.

Я знаю, что Соня не любит работать с пластилином. Каждый шаг в работе с этим материалом для нее словно каторга. Ей не хватает усидчивости, чтобы по пять минут крутить один шарик или раскатывать меж ладоней колбаски различной толщины. Соне хочется действовать быстро и спонтанно, а с пластилином такой фокус, увы, не работает.

— Покажешь папе? — киваю в сторону Горского.

Соня удивленно вскидывает брови.

— Привет, — отец и дочь одновременно приветствуют друг друга.

— А у меня есть кот, — восклицает Соня и в два шага подпрыгивает к Назару. — Смотри какие у него глазки. Правда красивые?

— Угу. Очень краси-и-и-ивые, — растягивает озадаченный отец.

На его лице застыла странная улыбка. Ошеломленный взгляд то и дело виснет на рыжем пластилиновом животном Сони, «красивые» очи которого растянулись от головы и до самого хвоста.

Закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Вот она еще одна обязанность каждого родителя: хвалить ребенка за потраченные усилия, даже если итоговая работа ребенка далека от общепринятых идеалов.

Глава 21.

Каролина.

Отношения Сони и Назара теплеют скоростью света. Они уже ходят за ручку по парку, бегают друг за другом наперегонки по детской площадке, прыгают на батутах. Назар учит дочь кататься на самокате и двухколесном велобеге, а Соня доверят ему постройку высоких башен из песка, делится машинками и рассказывает с кем из мальчиков не поделила машинки в детском саду.

Ровно в шестнадцать часов пятьдесят минут каждый будний день, вот уже на протяжении трех недель, Назар стоит у ворот детского сада и ждет, когда я выведу нашу дочь на улицу. Никаких опозданий или пропусков. Никаких отговорок и срочных дел. Хоть часы по нему сверяй.

Как только Соня встречается с ним взглядом, тут же бросает мою руку и на всех парах несется к Горскому. Даже без вороха коробок с игрушками или охапки цветов новоиспеченный отец получает от родной дочери искренние улыбки и радостный смех.

Семейные узы между ними крепчают день ото дня. Соня просыпается со словами о папе, строит планы на день с учетом встречи с ним, ложиться спать, представляя их следующую встречу.

Глядя на их слаженный дуэт, в голове не укладывается, что еще совсем недавно они не знали о существовании друг друга. Кажется, что это было давно и не с ними.

Не с нами.

Я вот никак не могу привыкнуть к происходящему. Мне тяжело до сих пор. Каждая встреча с бывшим мужем не приносит мне облегчения. Постоянно подскакивает пульс, сбивается дыхание. Приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы мои противоречивые чувства не выскакивали на поверхность и не портили прогулки Сони.

Взгляд Назара, даже самый мимолетный, обжигает мою кожу. Даже если он стоит у меня за спиной, я все равно его чувствую. Резко оборачиваюсь, дабы словить экс-супруга на горячем и отчитать за назойливое внимание. Увы, Горский оказывается шустрее.

Я завидую Соне. Завидую тому, с какой легкостью она простила Назару годы без папы, как легко вошла с ним в диалог, как достаточно быстро доверилась ему.

Она уже и не вспоминает времена, когда мы с ней были только вдвоем.

— Ты выдумываешь, мам, — сказала в ответ Соня, когда я припомнила ей день знакомства с новоиспеченным папой. — Не было такого. Папа всегда был рядом с нами, и он сразу мне очень понравился.

У меня так не выходит. Я не могу ничего забыть. До мельчайших подробностей помню. Все время кручу в голове воспоминания о последних месяцах нашего брака. Из-за чего даже в отцовском поведении Горского ищу промахи. Слишком уж ловко он справляется с капризами Сони, которых, к слову, стало значительно меньше, чем было обычно.

Поначалу я думала, что дочь так реагирует на строгое выражение лица Горского, но нет же. Перед трехлетней принцессой счастливый отец стелется как скатерть-самобранка: любое желание, любое мимолетное «хочу» Сони исполняется по щелчку пальцев.

Мои ворчания по этому поводу не имеют никакого эффекта: ни на Соню, ни на ее отца.

Против воли превращаюсь в «плохого» полицейского. И Соня еще больше прикипает к щедрому папуле. Меня будто затянули в хитросплетенные сети и лишили права выбора. От накрывающей порой злости я чуть было не ляпаю дочери, чтобы она не слишком обольщалась насчет Назара. Ведь он, скорее всего, лишь заменяет ею умершего сына.

Вовремя прикусила язык. Никого она не заменяет. Попросту не может заменить, потому что она — это она. Маленькая принцесса, требовательная, капризная, энергичная и очень ранимая девочка. Уникальная в своем роде.

Понимаю, что боль слишком глубоко сидит в моей груди. Я буду еще долго следить за каждым шагом бывшего мужа, чтобы в случае чего сразу поймать его на измене. Когда он оступится, я обязательно накажу его.

Комкаю бумажную салфетку, рву ее на мелкие части. Это до поры до времени Назар такой ласковый, внимательный и участливый. Потому что один. Как только в его жизни появится кто-то более важный, чем наша дочь, он тут же разрушит их связь.

По-другому и быть не может. Предал один раз, предаст и два.

Это сейчас он ее ловит с детской горки, а завтра может улететь на другой конец света, потому что там еще одно дите объявится. Я ведь вчера видела в соцсети Баженову, которая жарит свои «ножки Буша» под палящим Солнцем Панамских островов. Вдруг она опять скрыла свою беременность и через годик нежданно-негаданно вернется с очередной фотографией их ребеночка.

— Каролина, ты меня слышишь? — Марьян стучит чайной ложечкой по стенкам кофейной чашечки, интенсивно помешивая свой кофе.

Отрываю взгляд от игровой комнаты, где Соня дурачится в бассейне с шариками, а Назар ходит вокруг и уговаривает ее вылезти оттуда.

— Конечно слышу. — Улыбнувшись Марьяну, я хватаюсь за свой чай. — Ты собираешься в начале октября еще раз лететь в Африку. Только на этот раз вы будете блуждать по пескам Сахары в поисках оазисов.

Губы Марьяна сжимаются в прямую линию.

— Я говорил, что отказался от этой экспедиции.

Мои щеки мгновенно краснеют. Опускаю виновато голову, дабы справиться с вспыхнувшим чувством неловкости.

— Единственный раз на моей памяти, когда ты был вынужден отказаться от работы, был связан с двухсторонней пневмонией, которую подхватил зимой. — Глотаю стыд и поднимаю голову. — Что произошло, Мар? Тебе плохо?

Обеспокоенность в моем голосе заставляет нахмуренного Марьяна смягчиться. Он наклоняется ближе и накрывает мою ладонь своею.

— Я полностью здоров.

— Тогда в чем дело?

— День рождение твоей дочери. Я обещал Соне прийти на праздник. — Марьян жмет плечами, с трудом сдерживая улыбку.

— Подумаешь, праздник с кучей бегающих детей и аниматорами в костюмах ростовых кукол. — Рисую узоры на ладони Марьяна, кокетливо закусывая нижнюю губу. — Ни к чему такие жертвы. Работа важная часть твоей жизни…

— Это праздник дочери моей любимой женщины, — перебивает меня Марьян. Он смотрит прямо в глаза, в его голосе нет ни грамма иронии или юмора. — Что важно для тебя, то важно и для меня.

В груди разливается сладкий мед. Слова Марьяна обволакивают меня словно пуховое одеяло.

— Я знаю, что ты не восприняла мое тогдашнее предложение всерьез. Но это правда, Каролина. Я хочу вместе с тобой двигаться дальше, хочу переходить от временных встреч раз в месяц к совместной жизни. Я не могу просить тебя и Соню кочевать со мной по странам, не могу перекраивать вашу жизнь настолько сильно. — Дышу рвано. Мурашки бегут по коже от слов Марьяна. Он готов так стараться ради нас. — Разгружаю рабочий график, для того чтобы заняться поисками дома. Хочу осесть в твоем городе, хочу обрести здесь свой дом.