Развод. Любить нельзя вернуться (СИ), стр. 19

— Я много раз хотел написать или позвонить тебе. Особенно в первый год после развода. Скучал страшно. Очень тебя не хватало.

Очередное признание от Горского прибивает меня к земле. Поздно для таких признаний. Слишком поздно.

— Слабо верится, — намеренно веселым тоном перебиваю его. — Ни одного звонка так и не прилетело от тебя за эти годы.

— Я выбрал, мягко говоря, не самый удачный способ, чтобы оградить тебя от мясорубки, в которую попал. На горячую голову натворил дел. Думаю, ты вряд ли обрадовалась бы моему спонтанному «привет». К тому же, зная твой темперамент, все эти годы мой номер определенно покоится в списке заблокированных навсегда абонентов. Я не видел смысла втягивать тебя обратно в свое пекло. По тем крупицам, что позволял себе узнавать о твоей жизни, я видел, что тебе удалось со всем успешно справиться. Ты большая молодец!

— Я не нуждаюсь в твоем одобрении. И в этих признаниях тоже. Ты позволил себе видеть то, что хотел. Выбросил меня как котенка в прорубь, предварительно сунув спасательные «косточки» в виде дома, денег и ненужных контрактов. И даже не удосужился разузнать, почему я перестала летать на съемки, почему так легко отказалась от мечты всей своей жизни. А если бы я не выкарабкалась? Если бы ушла на дно, чтобы ты делал? Не нужно хлопать меня по плечу и повторять какая я молодец. Это все заслуга Сони. Если бы не беременность, тебе не с кем было бы разговаривать. Только она дала мне сил пережить наш развод.

— Ты можешь до скончания веков проклинать меня за наш развод, за внебрачного сына. Я знаю, что заслуживаю каждого гневного слова в свой адрес. Но иначе поступить я не мог. Видел, как тебе плохо со мной, как ты страдала. Я тянул тебя на дно. Ты не заслуживала того, чтобы жить из-за меня в аду.

— С Аннет наверняка помогала тебе переживать все эти ужасы.

Внезапно болезненный, громкий смех Назара разлетается по салону автомобиля.

— Она перестала появляться в больнице через полгода после первой операции. Ей стали невыносимы болезненные стоны собственного сына. Если и утешала она кого, то только себя. Понятия не имею, где она и что делает. Я звонил ей всего один раз за эти годы, чтобы сообщить о похоронах Мирослава. Но ей было все равно.

— Всегда знала, что Баженова — самая настоящая тварь.

— Да, интуиция у тебя отменная. Надо было мне в свое время ее не игнорировать.

Серые грозовые тучи постепенно рассеиваются. Редкие лучи солнца, прорвавшиеся из-за густых облаков, разогревают мокрый асфальт. Становится душно из-за высокой влажности.

— Меня мучает всего один вопрос, Назар. Сможешь ответить честно?

— Да.

Назар поворачивается в мою сторону, заинтересованно всматривается в мое лицо.

Все, о чем рассказал бывший муж, без сомнения ужасно и кошмарно. Врагу такой жизни не пожелаешь. Даже представить не могу, что творилось бы со мной, находись я вблизи всего этого. Правда не представляю.

Вот только тяжесть Назаровых мук не отменяет моего собственного ада. Я тоже тяжело переживала наш развод. Помню, как порой не хотелось жить. Помню то одиночество, которое не давало спать ночами. Не забыла реки слез, пролитых из-за страха, что не удастся выносить до нужного срока дарованное чудом дитя.

Недели в больницах на сохранении, постоянные капельницы, сочувствующие взгляды таких же беременных девчонок, к которым по три раза в день приезжали мужья, дети, родители и друзья, а ко мне никого.

— Если бы твой сын был жив, то ты наверняка не вернулся бы сюда? Не искал бы встречи со мной, не узнал бы про Соню? Я права?

Назар опускает веки, тяжело вздыхает. Раздутые ноздри и вздувшаяся вена на правом виске красноречивее всех языков мира. Я попала точно в цель. Обида и злость душат пуще прежнего.

— Возможно, — помедлив, размыто отвечает мой экс-супруг.

— Я не буду знакомить тебя с дочерью, не буду рассказывать ей о тебе. Она не суррогат умершего мальчика и не игрушка. — Тянусь к металлической ручке пассажирской двери. — Не вздумай к ней приближаться.

Глава 12.

Глава 12.

Каролина.

Прошло две недели.

Громкая заводная музыка достает до каждого угла клуба. Даже в нашей вип-зоне на втором этаже, вдалеке от ди-джейского пульта, невозможно разговаривать без постоянного напряжения голосовых связок.

Поздравления в честь сегодняшней именинницы приходится в буквальном смысле выкрикивать, чтобы Александра без проблем улавливала суть толкаемой каждым гостем речи.

Чувствую себя немного не в своей тарелке. Кроме меня и одного паренька, коллеги Александры по работе, все гости пришли на праздник со своими вторыми половинками.

В последнюю минуту Марьян отказался идти со мной на день рождения моей близкой подруги, сославшись на ранний вылет в очередное увлекательное путешествие. Понимаю его тягу к работе, сама была таким же трудоголиком, когда горела своей модельной карьерой. Но, когда предупреждаешь человека за месяц о грядущем событии, повторяешь раз за разом о том, как хочешь пойти туда вместе, и в последний момент получаешь отказ, становится до ужаса обидно. Один раз я попросила о том, чего хочу и осталась с носом.

Кусаю губы и в сотый раз за вечер проверяю мобильный телефон. Марьян прочитал мое извинение, но ничего не ответил.

Глоток шипучего напитка неприятно щекочет горло. Гадость. Морщусь и отставляю бокал подальше.

Одинокий гость, по имени Эдуард, несколько раз за вечер пытается установить со мной контакт, предлагая то выпить на брудершафт, то приглашая на танец, то спрашивая о погоде и времени на часах.

— Мне льстит внимание, Эдуард. Но ты зря стараешься. Мое сердце давно занято.

— Понял. Прошу прощения за навязчивость.

Обмениваемся полуулыбками, и Эдуард уходит на первый этаж в гордом одиночестве.

Ира с мужем сидят напротив меня, воркуют о чем-то без перерыва. Два влюбленных голубя, за которыми наблюдать одно удовольствие. Совесть не позволяет вмешаться в их идиллию, чтобы оторвать подружку от Миши.

Пошел, кажется, четвертый год их супружеской жизни, а они до сих пор выглядят так, будто только вчера взаимная стрела амура пронзила их сердца.

Взгляд ненароком цепляется за руку Миши, которой он ласково поглаживает плоский живот Иры. Улыбка моментально расплывается на губах. Кажется, в нашем Мамском полку скоро ждется прибавление.

После рождения Сони, у меня словно третий глаз открылся. Всех подруг время от времени подозреваю в беременности. То у одной щеки резко округлились, то другая внезапно перестала губы колоть, то третья в безразмерные кофты вскочила и все время одергивает их в районе живота.

И хотя мой глазной рентгенметр не всегда точен — лишь три знакомые признались, что ждут пополнения — в беременном положении Иры я почему-то сейчас я вообще не сомневаюсь.

Ностальгия по своему округлому животику, по беременным временам, по чувству влюбленности, по крыльям за спиной нагоняет грусти. Улыбка постепенно сползает с лица.

Проверяю телефон. От Марьяна по-прежнему тишина. Наверное, уже лег спать.

— У меня, вообще-то, день рождения, Каро! — раскрасневшаяся Александра падает рядом со мной на диван, пытается отдышаться. — Хватит сидеть мрачнее тучи. Пошли плясать.

— Саш, прости. Я неважно себя чувствую.

Накрываю ладонью стакан, не позволяя подруге подмешать в мой апельсиновый сок ничего лишнего.

— Да, ладно, Каролина, — хмурит брови Саша. — Один глоточек и тебе сразу станет лучше. Гарантирую.

Обнимаю именинницу за плечи, но отрицательно машу головой.

— Нет, Саш. Не сегодня. Правда.

— Так, — Александра садится в пол оборота, кладет локоть на спинку клубного дивана. — Что происходит, Каро? Тебя что-то гложет? Весь вечер от тебя ни слова, ни пол слова неслышно.

— Все в порядке, — выдавив улыбку, отрицаю очевидное. — Не выдумывай.

— Это из-за Горского ты такая? Что он опять натворил? Рассказывай.

Упоминание бывшего мужа действует на меня как искра на бензин.