Костяная игла (ЛП), стр. 79
За долю секунды мысли Хогарта понеслись вскачь. Если он сейчас сцепится с Эме, Татьяна почти наверняка погибнет. Со связанными руками она могла грести только ногами, и чем дольше он медлил, тем дальше унесёт её течением в открытое море — где она в конце концов жалко захлебнётся. И Хогарт сбросил пиджак. В тот же миг Эме настигла его и замахнулась кулаком. Но он поднырнул ей под руку и головой вперёд бросился в воду.
От внезапного шока — до чего ледяным было море — слетели последние остатки дурмана. Сознание разом вернулось, полное и кристально ясное. Он почувствовал, как набухает одежда. Брюки, рубашка-поло и уцелевший ботинок тянули вниз. И ещё — мощное подводное течение, что волокло его за собой.
А под поверхностью не видно было ровным счётом ничего. Лишь бескрайняя чернота. Двумя сильными гребками он нырнул туда, где, по его расчётам, была Татьяна, и раскинул руки. Но снова и снова хватал пустоту. Накатила паника. Если он не найдёт её в ближайшие секунды — она пропала. Он нырнул глубже, потерял всякую ориентацию. Даже если найдёт сейчас, им уже не добраться обратно до настила — разве что где-нибудь на берегу зажжётся свет.
В отчаянии он водил руками в воде. И вправду что-то нащупал — воротник или штанину. Да, это была нога. И притом над ним. Он нырнул слишком глубоко. Рванулся вверх. Татьяна билась под водой, горизонтально. Он подвёл руки сзади ей под мышки и мощными толчками ног потащил её наверх. Через несколько секунд они прорвали поверхность. Он жадно хватал ртом воздух. Волны смыкались над головой, а впереди слышалось, как Татьяна кашляет, хрипит и тоже хватает воздух.
— Всё хорошо, — выдохнул он. — Я держу тебя.
Татьяна судорожно втягивала воздух. Развернулась. В отчаянии попыталась опереться ему на плечи, и он еле справлялся, чтобы удержать её в воде стоймя — чтобы не завалилась и её не унесло.
— Не дёргайся! — осадил он её. Прошло несколько секунд, и он наконец совладал с положением.
— У меня что-то под ногами, — отфыркиваясь, сказала Татьяна.
— Что? Я… — Тут он и сам это почувствовал. Стальной трос. Одной рукой по-прежнему держа Татьяну сзади под мышкой, другой он зашарил вокруг. И нащупал скользкий буй, притянутый тросом ко дну.
Он подтянул Татьяну к себе, перехватил её за руки и вложил ей трос сзади в ладонь.
— Держишь?
— Да, — выдохнула она и сплюнула воду.
Волна плеснула Хогарту в рот солёной водой, и он закашлялся.
— Держись за него!
Течение безжалостно тянуло их прочь. Татьяну то и дело валило лицом в воду, пока она цеплялась за трос, но, если сильно бить ногами, ей удавалось держать голову над поверхностью.
Вопрос только — надолго ли?
Скоро силы иссякнут, они станут глотать всё больше воды. И стоит тросу выскользнуть из руки у одного из них, как их вынесет в самую черноту открытого моря.
Он даже не мог перерезать Татьяне путы — иглу он выронил, прежде чем прыгнуть в воду.
В отчаянии он озирался в темноте. Едва различил луну — она немного освещала воду вокруг них. Значит, берег должен быть на противоположной стороне. Но и там — лишь бездонная чернота. А плыть наугад одному, бросив Татьяну, было слишком опасно. Она за это время утонет.
Проклятье!
— Та… ах! — отфыркивалась Татьяна. Зубы у неё стучали от холода.
Он бил ногами по воде и оглядывался. Наверху, на холме — должно быть, там и шла прибрежная дорога, — мелькнул тусклый свет фар какой-то машины, что ползла, едва крадучись.
Берег он представлял себе совсем в другой стороне, но теперь у него была зацепка. Он быстро запомнил, где стоит луна, а относительно неё — где фары.
— Давай! Плывём. — Он поднырнул под Татьяну, перехватил её одной рукой под подбородок и собрался плыть.
— Нет! — взвизгнула она и ещё отчаяннее вцепилась в трос.
— Отпусти! — приказал он.
— Я не мо… огу, — взвыла она.
— Я тебя держу… а теперь давай! — Он стиснул её крепче и заработал ногами.
На спине он поплыл туда, откуда видел фары.
Не упуская из виду нижний рог тонкого месяца, он боролся с течением, что норовило утащить его в море.
И тут Татьяна тоже заработала ногами, прибавляя ходу.
И вскоре они уже гребли в лад.
ГЛАВА 75
Кольшмид и Раст крались по зернистому асфальту вдоль обочины — той, что дальше от бухты, — к фургону, изо всех сил стараясь не шуметь.
До машины оставалось метров десять, как вдруг позади блеснули слабые фары. Раст застыл на полушаге. Приближался рокот дребезжащего мотора. Сабатье так скоро быть не могла. Скорее всего, просто кто-то ехал к одному из редких домишек, что попадались им по дороге сюда.
— В канаву, — шепнул Раст, схватил Кольшмида за руку и толкнул в сторону. Они разом съехали бок о бок по влажной от ночной росы траве в придорожную канаву.
— Вот зараза, — выругался Кольшмид, переваливаясь на живот. — Костюм…
— Тихо! — Раст ушиб копчик. Стиснув зубы, он со стоном перевернулся на живот и, втянув голову, уставился на дорогу.
Машина приближалась. Тарахтенье — точь-в-точь трактор. Время тянулось черепашьим шагом. Когда махина подъехала ближе, Раст разглядел, что это и впрямь трактор с прицепом, разивший навозной жижей. Колымага медленно ползла на них. В свете фар Раст теперь видел ясно: фургон стоит на другой стороне дороги, там, где, должно быть, начиналась тропа вниз. Его заново выкрасили в неприметный серый, а снаружи ещё виднелись разъёмы для холодильного агрегата.
— Зуб даю, это фургон из жестяной мастерской! — прошептал Кольшмид.
— Когда трактор поравняется с нами, — пропыхтел Раст, — перебегаем дорогу.
— Нас увидят… — усомнился Кольшмид.
— Кто бы там ни стоял — если там вообще кто-то есть, — на пару секунд его ослепит свет фар. За это время мы и добежим до фургона!
Кольшмид застонал.
Трактор поравнялся с ними, протарахтел мимо.
— Давай! — Раст, пыхтя, кое-как поднялся, опираясь на баллонный ключ. Кольшмид уже стоял наверху, протянул руку и вытащил его из канавы. На дрожащих ногах Раст выбрался на обочину и наконец выпрямился во весь рост. Казалось, у него вот-вот повылетают все до единого позвонки. Вот это спортивный подвиг в мои-то годы! Хогарт, мальчик мой, знал бы я, чем это обернётся!
За прицепом трактора они перебежали дорогу и добрались до задней стенки рефрижератора, где, отдуваясь, прислонились к ней. Раст приложил палец к губам. Потом показал Кольшмиду, что собирается обойти машину кругом. Тот кивнул и нерешительно двинулся за ним.
У кабины Раст остановился и заглянул внутрь. Водительское и пассажирское места пустовали. Сквозь стёкла он различил рядом с рефрижератором ещё одну машину. Судя по силуэту — спортивное купе «Мерседес». Машина Эме. Он уже хотел обогнуть рефрижератор и направиться к спорткару, как Кольшмид удержал его за рукав.
Раст замер. Спасение в последнюю секунду: теперь он различил рядом с купе тёмные очертания мужчины. Тот стоял, скрестив руки на груди, спиной к ним.
И вот он шевельнулся, гравий хрустнул под подошвами. Ростом немногим выше Кольшмида, зато сложением крепкий и кряжистый, как борец. В этот миг у него зазвонил мобильный. Зазвучала «Марсельеза». Мужчина вытащил телефон из кармана брюк и принял вызов. Голос низкий, хриплый. В свете дисплея Раст разглядел коротко остриженные волосы, почти под ноль, бычью шею и смуглую кожу.
— И что теперь? — шепнул Кольшмид.
Раст сжал губы. Этот тип точно не Давид. А значит, противников у них как минимум трое.
— Пока ничего не предпринимаем, — еле слышно сказал Раст. И почувствовал, как Кольшмид с облегчением опустил плечи.
Мужчина у купе закончил разговор и остался стоять на месте. Через минуту по тропе, отдуваясь, поднялась женщина. Резким тоном бросила ему — она называла его Жеромом — несколько приказов по-французски и пошла к спорткару.