Костяная игла (ЛП), стр. 66

…пятнадцать лет назад при взломе её по ошибке застрелил собственный муж, строительный магнат, который затем покончил с собой из того же оружия. После них остались двое детей. Девятилетняя девочка по имени Эме и её младший брат. Перед смертью муж хотел завершить для неё коллекцию Биро.

Текст оборвался. В самом конце — ещё одна ссылка, на ролик в YouTube; Хогарт открыл и его. Запись со старой передачи французского канала о культуре носила французско-английское название: Bataille faite d’os de Bíro — Fake or Reality?

Хогарт быстро убавил звук до минимума. Качество скверное, изображение размытое. В студии за круглым столом несколько человек беседовали по-французски. Ролик провисел в сети уже десять лет и собрал всего 751 просмотр. Как Кольшмид его раскопал — бог весть; он гений, ведь один из собеседников, если верить титру внизу, — муж Аделы Медян-Гович.

Хогарт дошёл до двери и шагнул в коридор, который освещало одно-единственное окно в дальнем конце.

Перед ним стояла Хлоя. Он узнал её по очертаниям фигуры.

— А, вот и вы, — шепнула она.

Он торопливо спрятал телефон.

— Что-то случилось? — Она посветила ему в лицо фонариком.

— Нет, — соврал он, но запнулся на миг дольше нужного: едва увидев Хлою, он понял, что́ всё это время напоминал ему снимок мадам Медян-Гович. Попытался ничем себя не выдать, но Хлоя по-прежнему держала фонарик у его лица.

— Вы догадались, верно? — сухо сказала она и тут же выхватила из кобуры «Глок».

Хогарт остался спокоен. Заманила она его на редкость хитро. Наверняка здесь поджидает сообщник. Он чуть повернул голову, прислушался — ни единого подозрительного звука.

— Поскольку вряд ли вы сбежали из психиатрической клиники, где настоящая Хлоя Руссо находится вот уже много лет, — тихо сказал он, — у меня возникает вопрос… кто же вы на самом деле. Дочь Аделы Медян-Гович?

— Что меня выдало?

В конце концов — неверная дата рождения твоего так называемого отчима. Но вместо ответа Хогарт выхватил из кобуры «Зиг-Зауэр», передёрнул затвор и навёл ствол на Хлою.

Они нажали на спуск одновременно. Грохот обоих выстрелов прокатился по тесному коридору, как гром. В ушах глухо зашумела кровь, дым ел глаза. Тело само собой напряглось. Хлоя в последний миг направила ствол ему в низ живота, он целил ей в бедро.

Скривившись от боли, она пыталась удержать оружие ровно, но нога подломилась, и Хлоя, шатнувшись назад, привалилась к стене, тяжело дыша.

А Хогарт боли не чувствовал. По-прежнему стоял прямо и держал её на прицеле. В патроннике и магазине оставалось ещё два боевых.

— Бросьте! Это бессмысленно. — Собственный голос он слышал словно сквозь вату.

Хлоя выронила телефон и зажимала свободной рукой рану на внутренней стороне бедра. В свете экрана он видел, как меж пальцев сочится тёмная кровь. Кость, похоже, не задета. Чистое сквозное.

— Боевые? — выдохнула она.

Он расслышал её с трудом.

— Я взял на себя смелость и… — Тут он ощутил рядом чьё-то присутствие, но не успел среагировать: сзади на голову натянули мешок. Защищаясь, ударил локтем назад — попал в пустоту. Зато его самого схватили, рывком отбросили вбок, и он впечатался черепом в стену.

Снова выстрелил туда, где предполагал Хлою, — на сей раз пуля ушла в стену. Тогда развернул оружие и послал последний боевой через плечо назад, туда, где, по его расчётам, был нападавший.

Крик. Уши почти оглохли.

— Merde! — донеслось глухо.

Попал!

Затем его снова с силой швырнули о стену. Перед глазами замельтешило. Окутала вонь джутового мешка. Но был и второй запах. Духи Татьяны!

В тот же миг резкий удар обрушился на висок. Он успел только почувствовать, как падает — навзничь, прямой, будто доска.

ГЛАВА 61

Когда Хогарт открыл глаза, его едва не вывернуло. Желудок бунтовал, нёбо пересохло так, будто он не пил несколько суток. Он осторожно провёл языком по губе и вздрогнул. В уголке рта запеклась твёрдая корка крови, щека вспухла, как и один глаз, — веко нервно подёргивалось. Другим глазом он огляделся, но размеров помещения толком не разобрал.

Он сидел на металлическом стуле. Ножки, насколько удавалось разглядеть, были привинчены к полу железными уголками. Ноги оставались свободны, на руках наручники пристёгнуты к спинке. Вокруг расстелена чёрная пластиковая плёнка. Ах ты чёрт, дело дрянь! Что бы они ни задумали, следов оставлять не собирались.

Хогарт попробовал шевельнуться. Пиджак был ещё на нём, но кобура пустовала. Зато по тяжести, по тому, как давит изнутри, он чувствовал: футляр с настоящей костяной иглой по-прежнему во внутреннем кармане. Туда он сунул его ещё в опере.

Меня даже не обыскали!

Он повернул голову вбок — и показалось, что череп вот-вот лопнет. Боль выстрелила от висков через лоб до самых кончиков волос. Тот, кто его избивал, явно наградил его не одним сотрясением.

— Петер! Как ты?

Голос показался приятно знакомым. В следующий миг он понял чей. Татьяна! Он медленно повернул голову в другую сторону. Чёрт! До чего же мутило. И всё же от облегчения с души свалился камень, когда в полумраке он узнал племянницу.

Татьяна скорчилась на полу в нескольких метрах от него. В той же одежде, в какой он видел её в последний раз — на стоянке у её отеля возле Сакре-Кёр. Три дня назад, а казалось, прошла половина вечности. Лицо осунулось, волосы топорщились, веки потемнели и набрякли. Есть и пить ей за это время явно давали мало. Но, похоже, не били. Если не считать жалкого общего вида, физически она была цела.

— Ты как, в порядке? — выдавил он. Щека ныла. Он попытался наклониться вперёд, чтобы выплюнуть мерзкий привкус во рту, но попал на пиджак, а не на пол. Да и плевать!

— Я в порядке, — сказала она. И вдруг расплакалась. — Я так боялась, что ты меня не найдёшь, — всхлипнула она. Слова посыпались, обгоняя друг друга. — Думала, больше тебя не увижу, а они дадут мне сдохнуть в этой дыре. — Слёзы катились по лицу. Она смахивала их свободной рукой. Другая была пристёгнута наручниками к тяжёлому, измазанному маслом блоку двигателя, что валялся на полу. В трёх метрах. Ему не дотянуться.

Но сильнее всего сдавило горло другое: она тоже сидела на большой чёрной плёнке. Значит, для них обоих приготовили одно и то же — и уж точно не уютные посиделки с круассанами.

А где Элизабет?

Хогарт рванул наручники. Больше всего ему хотелось сорваться со стула и обнять Татьяну.

С ней, похоже, творилось то же самое.

— Я не знала, жив ты или мёртв, — всхлипывала она. — У тебя такое страшное лицо…

— Я цел. — Он пошевелил ногами; брюки уже высохли. И в ушах больше не звенело от выстрелов. Значит, прошло никак не меньше полутора-двух часов. А может, и больше.

Похоже, они в каком-то большом подвале, не то в мастерской. Пахло маслом и бензином, всё кругом завалено хламом, под потолком тянулись трубы. Единственное продолговатое окно под потолком было затемнено.

— Давно я тут? — спросил он.

— Не знаю. — Татьяна, шмыгнув носом, вытерла лицо. — Меня держали в какой-то каморке, привели сюда всего полчаса назад.

— Сколько сейчас времени?

— Часов у меня нет, но недавно я слышала где-то вдалеке полуденный звон.

Значит, сейчас, наверное, половина первого.

— Они расстелили эту плёнку и приковали меня к блоку, — заревела она.

Они? Он задумался. В голове гудело.

— Кто тебя сюда привёз?

— Тот тип, что приходил к нам ночью в номер и увёл тебя во внутренний двор, и дочь Руссо — та, с которой мы познакомились на вилле её отца.

— Понятно… только эта женщина не Хлоя. — Он вспомнил газетную статью. — Её зовут Эме Медян-Гович. А парень, возможно, её брат.

— Ага… и где же мы?

Хогарт повернул голову, посмотрел на Татьяну. При взгляде на неё ему самому хотелось разрыдаться. Три дня в плену — а она даже не знала где.