Костяная игла (ЛП), стр. 59
— Вам пора, — Сабатье взглянула на столик, потом на свою собаку. — У меня дела. Но оставайтесь на связи.
Кольшмид удержался от того, чтобы вытереть влажные ладони о брючину. И старался дышать ровно.
— А если Хогарт даст о себе знать… — сказала Сабатье.
— …мы немедленно вам сообщим, — закончил за неё Кольшмид. — На нас можете положиться!
— Merci. — Сабатье кивнула на дверь.
Раст пожал ей руку и, скрипнув зубами, молча покинул кабинет. Кольшмид только кивнул на прощание и двинулся следом. Краем глаза он заметил, как пёс поднял голову и проводил их взглядом. За спиной хлопнула дверь. Вооружённый охранник вернул им удостоверения и повёл к лифту. Он довёл их до самого выхода, мимо сканера, до дверей здания. Потом, не прощаясь, развернулся и снова скрылся внутри.
Ночь дышала прохладой, неподалёку журчали фонтаны. Кольшмид и Раст стояли на площади, выложенной мраморными плитами. Несколькими ступенями ниже, у дороги, ждали такси.
Раст посмотрел на Кольшмида.
— Что вы выяснили?
Тот удивлённо взглянул на него.
— Я видел в отражении на двери, как вы прошлись вдоль стола, — пояснил Раст.
От старого лиса мало что ускользало.
Кольшмид сдержал ухмылку.
— Хлоя Руссо, похоже, сбежала из психушки.
Раст свёл брови.
— Я знаю Хогарта много лет. Никакой сумасшедшей его вокруг пальца не обвести.
Кольшмид пожал плечами.
— Hôpital Psychiatrique de Paris.
Раст глубоко вздохнул.
— И что это значит?
— Je ne sais pas, — ответил Кольшмид.
— Только не вздумайте сейчас острить. — Раст скривился. — Сами посудите: разве сотрудница «Section d’intervention» допустила бы такую роковую оплошность — оставить вас в кабинете одного хоть на минуту?
Кольшмид задумался. Да, заглянуть в бумаги оказалось до странности легко.
— Думаете, она нарочно отвернулась?
— Дело у неё, очевидно, не движется. Официально она, понятно, делиться с нами не вправе, но ведь знает, что Хогарт и мы тоже бьёмся над разгадкой.
— А теперь она выжидает, как мы этим распорядимся. — Кольшмид поднял взгляд на одиннадцатый этаж, где ещё горели все окна. Может, Сабатье и сейчас смотрела на них оттуда, сверху. — Не удивлюсь, если она пустит за нами слежку.
— Пусть себе, нам скрывать нечего. — Раст тоже поднял глаза. — Кто бы рассказал нам об этой клинике побольше? — пробормотал он словно про себя.
— У меня есть одна мысль… — Кольшмид нацепил свою торгашескую улыбку и провёл рукой по напомаженным волосам. — Франсуа Руссо дружил с мужем госпожи доктора Майер-Лански. Значит, ей должно быть кое-что известно и о Хлое, и о том, что за история с этим Hôpital Psychiatrique.
Раст задумчиво цокнул языком и наконец потянулся за телефоном.
ПОЯСНЕНИЯ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Ла-Дефанс — деловой квартал на западной окраине Парижа, крупнейший в Европе район небоскрёбов.
Большая арка (Большая арка Дефанс, Grande Arche) — монументальное здание-куб с открытым проёмом, архитектурная доминанта Ла-Дефанс.
Федеральное ведомство уголовной полиции (нем. Bundeskriminalamt) — центральный орган уголовной полиции; здесь — его венское, австрийское соответствие.
«Section d’intervention» (фр. Section d’intervention) — специальное оперативно-следственное подразделение.
Non (фр.) — «нет». Merci (фр.) — «спасибо». Je ne sais pas (фр.) — «не знаю».
Hôpital Psychiatrique de Paris (фр.) — «Парижская психиатрическая больница».
ГЛАВА 54
Через кафе «L’Opéra» можно было выйти прямо на улицу. Хогарт двинулся между столиками. По стенам висело множество акварелей в психоделических тонах, в манере Марка Шагала. Сплошь причудливые фигуры. Хогарт разглядел странного льва, мужчину с луком и стрелами, обнажённую женщину с чешуйчатым рыбьим хвостом. И кто только вешает себе такое на стену? Он терпеть не мог морских тварей. От одной мысли о ракушках или креветках волосы на затылке вставали дыбом.
Спектакля в этот вечер не было, и в бистро почти никого не осталось. Часть стульев уже стояла перевёрнутыми на столах, последние посетители расплачивались.
Один из официантов обернулся и что-то крикнул — видимо, заведение закрывалось, — но Хогарт толком не слушал. Кожу при взгляде на одну из картин закололо. Снова это странное чувство, что преследовало его в последнее время. Задумавшись, он уставился на пёстрые акварели по стенам. И вдруг понял, в чём смысл этой галереи. Картин было ровно двенадцать. Знаки зодиака. Дева, Лев, Стрелец, Водолей, Рак, Телец…
Что-то здесь не так!
И тут снова мелькнул совсем близко тот самый кусочек головоломки — тот, что мучил его и не давался с самого разговора с Майер-Лански на кладбище. Вертелся на языке. Невольно вспомнились Хлоя Руссо и её отчим. Руссо и Майер-Лански.
Официант и последние гости всё ещё трещали где-то за спиной. Хогарт не отрываясь смотрел на картину с Тельцом.
Телец.
Вот оно!
В этот миг сигнал, который подсознание силилось ему подать со вчерашнего дня, наконец дошёл — во всю силу.
На вилле Руссо Хлоя уверяла, будто приехала в Париж потому, что на следующей неделе у отца был бы день рождения. Однако Майер-Лански на Пер-Лашез сказала ему другое: её покойный муж, у мавзолея которого они встретились, и Франсуа Руссо оба были по знаку Тельцами. Люди упорные, сильные, всегда уверенно идущие своей дорогой — так она и сказала. Но Тельцы рождаются с середины апреля до середины мая. А на дворе сентябрь!
Значит, солгала либо Хлоя, либо Майер-Лански!
И почему-то казалось, что доверять нельзя ни той ни другой.
Официант и гости громко расхохотались. В этот самый момент зазвонил мобильный. Хогарт сразу ответил. Кольшмид. Голос звучал взволнованно, но Хогарт, всё ещё в задумчивости, перебил его:
— Спасибо за данные, что вы мне прислали.
— Э-э… да, они вам пригодились?
— Пригодились… — подтвердил он. — Минутку.
Он отвёл телефон от уха и взглянул на официанта, который только что рассчитал последний столик.
— Café au lait? — спросил он у гарсона.
Тот с сожалением покачал головой. Видимо, кофемашину уже вымыли.
Хогарт поднял ладонь.
— Merci.
Он отошёл к окну рядом с выходом, укрылся за шторой и глянул сквозь щель на улицу. Машины кружили вокруг площади перед Оперой, расцвечивая ночь огнями. Он снова поднёс телефон к уху и понизил голос.
— Костяная игла у меня.
— Дубликат? — спросил Кольшмид.
— Настоящая.
Кольшмид на том конце молчал.
— Это великолепно, — выговорил он наконец. — Где она была? У кого?
Хогарт буквально слышал, как с плеч Кольшмида сваливается тяжкий груз.
— Долгая история, и она ещё не кончена. Мы с Хлоей продолжаем искать разгадку и…
— Как раз поэтому я и звоню! — перебил его Кольшмид. — Мне нужно кое-что рассказать про Хлою.
Хлоя. Хогарт стиснул телефон крепче.
— До мадам Лафайет я не дозвонился, — объяснил Кольшмид. — И тогда мы с Растом пошли к Сабатье в комиссариат, чтобы разузнать побольше о Хлое.
— И?.. — поторопил Хогарт.
— Согласно делам уголовного розыска, у Франсуа Руссо и впрямь была дочь по имени Хлоя, двадцати девяти лет, но вот уже много лет она в психиатрической клинике.
— Ага! — вырвалось у Хогарта. Кое-что, пожалуй, начинало складываться.
— Дальше подробности мы выяснили у Майер-Лански. Хельмут Раст только что с ней говорил по телефону.
— Только что? — осторожно переспросил Хогарт.
— Да, только что! — резко ответил Кольшмид. — И она была, мягко говоря, не в восторге оттого, что вы заперли её в чулане Оперы. В темноте!
— Жирар её выпустил?
— Выпустил. А Майер-Лански на него рявкнула, чтобы не лыбился так по-дурацки. Знаете почему?