Костяная игла (ЛП), стр. 50

У Хогарта пересохло в горле, он сглотнул, но не ответил. Ну и ну, как быстро! Давно пора было разобраться в этих новомодных штучках.

— Вы были у Сезара? — спросила она.

К чему врать?

— Да, — ответил он, и мимолётное облегчение от отсрочки как ветром сдуло.

— Он ещё жив?

— Когда я видел его в последний раз — был жив.

— Виктор — живучий пёс.

Похоже, она неплохо знала и Сезара, и весь здешний преступный мир. Хогарт сменил тему:

— Что вам известно об Уле Гранквисте?

— Только то, что он должен мне семь целых три десятых миллиона. У вас есть время до ночи пятницы, месье Хогарт. Bonsoir.

В трубке стало глухо.

Хогарт прекрасно понимал, что только что выполнял грязную работу для женщины, возможно — хладнокровной убийцы, которая беззастенчиво использовала его в своих целях. Но сейчас ему было на это плевать. Ему так и так нужно найти Элизабет, Татьяну и иглу — а кому в итоге достанется экспонат или семь миллионов, ему совершенно безразлично. Лишь бы через австрийское посольство вернуть паспорт и целым и невредимым вывезти обеих женщин из страны.

Он уже собрался вынуть SIM-карту, как телефон пискнул входящим. На дисплее высветился номер Сабатье. Глубоко вздохнув, Хогарт открыл сообщение.

Вы с ума сошли? Что вы забыли у Сезара в Гавре? Прекратите, это бессмысленно! Я выписала ордер на ваш арест. Можете сколько угодно выключать телефон. Я вас всё равно найду. Вы только всё усугубляете.

Через несколько секунд пискнуло во второй раз. Снова Сабатье.

P. S. Анализ письма с угрозами ничего не дал.

Он поднял взгляд к луне, как раз целиком скрывавшейся за тучами.

Чёрт!

Не те ответы, на которые он надеялся. Но ровно те, которых ждал.

Сразу после десяти Хогарт, переодевшись, стоял перед балконной дверью Хлои и стучал по деревянной раме.

— Не желаете отведать настоящей французской кухни?

Она вышла на балкон босиком, в длинной футболке и коротких пижамных штанах. Плечи кутала в плед.

— На французскую кухню у нас нет времени, да и на улице нам лучше больше не показываться.

Да, так оно вернее. Особенно теперь, когда и Сабатье, и Горгович-Медунян знают, где он.

— К тому же полиции известно, что вы со мной. Любопытно, долго ли им осталось отслеживать ваш телефон, чтобы выйти на меня.

— Завтра мы отсюда всё равно уедем, — попыталась успокоить его она.

Он кивнул.

— Как насчёт пиццы или кебаба? Возьму вон там, за углом, а поедим здесь, на балконе?

— Звучит романтично, — сказала она. — Пиво в мини-баре, а в шкафчике в ванной я нашла свечи.

Романтично? Меньше всего он был сейчас к этому расположен. Он подумал об Элизабет. Совесть снова дала о себе знать.

— Что с вами? — Хлоя, похоже, заметила его сомнения. — Попробуйте хоть несколько минут не думать о деле.

Он смотрел поверх крыш. А ведь она права. Что толку без конца ломать голову? Несмотря на затянутое тучами небо, ночь стояла тёплая. С парой пледов они наверняка выдержат час-другой под открытым небом.

— Ладно, — сказал наконец Хогарт. — Сейчас вернусь.

Но стоило ему взять бумажник и ключ от номера, как мрачные мысли вернулись. Ещё вчера вечером он ужинал в звёздном ресторане на Эйфелевой башне, а сегодня — под чужим именем на балконе второсортного пансиона с завтраком.

А завтра, чего доброго, уже за решёткой.

ГЛАВА 47

Татьяна очнулась, услышав, как открывается дверь. Задняя дверь фургона, — лениво просочилась мысль в сознание. Голова была будто в вате. Во рту — вкус крови. Видно, прикусила щёку. Потом вспомнился укол. Сколько же она пробыла без сознания?

Водитель влез в фургон. Сквозь дурман она почувствовала его рядом. Он склонился над ней — и стяжки на запястьях лопнули под лезвием. Она тут же зашевелила пальцами, сжала кулак, потёрла затёкшие суставы — их жгло огнём. Следом перерезали стяжки на щиколотках.

— Allez! — хрипло приказал мужчина и рывком, грубо вздёрнул её вверх. Ноги соскользнули с матраса. Мешок по-прежнему сидел на голове, и она совсем потеряла ориентацию. Всё кружилось. Едва её подняли, ноги тут же подкосились. Она хотела опереться, но рука схватила пустоту, и она снова рухнула на матрас. Тело будто из резины. Наконец мужчина обхватил её сзади под мышки и поволок наружу. Она пыталась идти, но ступни лишь бессильно тащились следом.

Ты не в гараже — ты на улице. Кожей рук она ощутила влажную духоту и ветер. Запах рыбы и солёной воды! Потом донёсся плеск разбивающегося прибоя. Значит, они всё ещё у моря. Где-то проехала машина, залаяла собака. Сквозь нижнюю щель мешка проступила ночь. Татьяна попыталась повернуть голову, чтобы щель стала шире, но увидела лишь гравий под собой, по которому её волокли.

Через несколько метров мужчина остановился и опустил её на землю. Татьяна стукнулась затылком о стену. Застонала — кляп сидел слишком туго. Жадно втянула воздух носом. Рядом звякнула связка ключей, заскрежетал замок; она потянулась к мешку и попыталась стащить его с головы.

Снова закружилась голова. От нехватки воды или от укола? Неважно! Она всё дёргала проклятый джутовый мешок, пока наконец не ощутила свежий воздух и в следующий миг не разглядела хоть что-то. Глаза жгло.

И правда — ночь. В темноте угадывались пальмы, листья качались на ветру. Въезд в чью-то усадьбу. Сбоку — освещённый тонким серпом луны песчаный пляж с деревянными мостками. Дальше — тёмное море. На горизонте — несколько больших судов в огнях.

Суровое атлантическое побережье — это уж точно не оно. Пальмы скорее намекали на средиземноморский край — может, Лазурный Берег или бухту Лионского залива. А впрочем, кто знает, — с тем же успехом они могли оказаться и в Испании. В дороге она была достаточно долго. Так или иначе, место было довольно безлюдное: пока что мимо не проехала ни одна машина. Хотя, возможно, дело было во времени — могло быть уже далеко за полночь.

С визгом рядом отворилась тяжёлая металлическая дверь. Татьяна попыталась повернуть голову.

— Merde! — Мужчина хлестнул её ладонью по щеке и снова натянул мешок на голову. Потом схватил, втащил в здание и ногой захлопнул дверь. Вниз по лестнице, в темноту, — и её крошечный глоток свободы снова был потерян…

ГЛАВА 48

Посреди ночи Хогарт вырвался из сна. Он сидел в кровати прямо, и пот стекал по голой спине.

Луна светила в комнату, скомканная простыня и мебель отливали серебром. Хогарт глянул сквозь стекло балконной двери. Снаружи — никого. И в коридоре ни звука. Но что-то его разбудило. Кошмар, что ли?

Он опустился обратно, уронил руку вбок. Постель рядом была холодной и пустой. Он подумал об Элизабет. О её тихом, сладком дыхании, когда она лежала рядом, с маской для сна на глазах, во сне зажимала подушку между ног и время от времени тянулась к нему. В первую ночь у него дома он лежал без сна и просто смотрел на неё в лунном свете.

Хогарт сглотнул.

Где ты сейчас?

Как ты там?

И где Татьяна?

Во рту всё ещё стоял чесночный привкус пиццы, от которого пересохло нёбо. Он осторожно нашарил тумбочку. В бутылке оставался глоток тёплого пива — он его допил. И вспомнил о Хлое, с которой до полуночи делил на балконе кебаб и пиццу. Хладнокровная, крутая Хлоя!

Он распахнул глаза и снова рывком сел. Теперь он понял, что́ его разбудило.

Кошмар!

Ему приснилась Хлоя. С длинными светлыми волосами, совсем нагая, она поднималась из воды горящего крытого бассейна и, покачивая бёдрами, шла к нему вверх по ступеням, а за её спиной подвал занимался адским пламенем. В следующий миг она стояла в горящем складском ангаре, где одна за другой взрывались десятки бочек. Он не смог вытащить её из этого огненного моря. Это была химическая фабрика их же клиента во Франкфурте — того, что хотел поджогом избавиться от бочек с ядом, лишь бы сэкономить на утилизации.