Брат мужа. Порочные игры (СИ), стр. 35

— Мам! — кричу я с порога. — Я беременна!

Не буду я ходить вокруг да около. Сразу и обо всем расскажу. Испуганный восклик, звон разбитого стекла и непонятный грохот.

— Ты там жива? — цепенею в одном сапоге, а второй крепко держу в руке.

— От кого? — пищит мама.

— А нет у нас отца, — сажусь на табуретку и стягиваю второй сапог.

— Господи… — глухо всхлипывает мама. — От бандита…

— Я же сказала, нет отца, — расстегиваю пальто, — нет проблем.

— Но он же есть, Полиночка, — мамы выходит из кухни и вытирает руки цветастым полотенцем. — Может, все-таки от Паши?

Я поднимаю на нее негодующий взгляд, и мама шепчет:

— Пашу мы-то отвадим, а твоего бандита нет. С твоим бандитом проблем будет выше крыши. Он отца твоего чуть не задушил.

— Он не мой.

— Твой, раз ты будешь рожать, — мама упирает руки в боки и зло хмурится.

— Да я про бандита, ма.

— Мальчик или девочка? — глаза мамы загораются живым любопытством.

— Срок маленький, ма, — разматываю с шеи шарф.

— А что сердце подсказывает? — прикладывает руку к груди. — Я вот точно знала, что девочку рожу. И имя тебе сразу придумала.

Спохватившись, кидается ко мне и обнимает, а я молча прижимаюсь к ней. От мамы пахнет булочками и карамелью.

— Так, надо квартиру продать, — мама поглаживает меня по голове. — Должны с нее хорошо выручить и хватит денег на добротный дом в небольшой деревне. Курочек заведем, коровку и козочек.

— Что? Зачем? — недоуменно моргаю.

— От бандита твоего прятаться будем, Поли, — шепчет мама. — К тетке моей поедем. Она и не таких видала. Сама пятнадцать лет отсидела.

— Какая тетка, ма?

— Двоюродная, — вздыхает мама. — Твой бандит с этой сукой и рядом не валялся. Ох, она ему рога пообламывает, если вздумает сунуться к нам, или на вилы его… Конечно, придется за крышу заплатить, но…

— Я в первый раз о твоей тетке слышу, — мягко отстраняюсь от мамы и в изумлении смотрю в ее решительное лицо.

— Таких людей приберегают только на очень крайний случай, — суетливо приглаживает волосы и торопливо семенит в гостиную. — Так, сейчас.

Иду за мамой. Она выдвигает нижний ящик сервизного шкафа, ныряет рукой в самую его глубину и достает простую деревянную шкатулку. Вытряхивает из него бусинки, заколочки и брошки. Поддевает ногтем донышко, которое с щелчком поддается ее пальцам, и достает сложенную вчетверо бумажку.

— Ма…

Мама разворачивает свою находку и усаживается в кресло. Приглаживает халат на груди, закидывает полотенце на плечо.

— Тяжелые времена требуют отчаянных мер, — тянется к телефону, что лежит на журнальном столике.

— Ма… Что там за тетка такая?

— У нее там своя деревенская мафия, — мама хмурится и касается пальцем экрана, сверяясь с бумажкой. — Сначала тебя к ней отправим, а потом и мы приедем, когда тут с квартирой разберемся. Иди собирай вещи. Возьми только необходимое и теплое.

— Ма… — шепчу я, когда мама прикладывает телефон к уху.

Я еще не видела ее такой. Сколько в ней решительности и злости, как у тигрицы, что готова защищать детеныша любой ценой.

— Он следит за нами, Полиночка, — мама слабо улыбается. — Я это знаю. Соседки не раз видели подозрительных типов, — она щурится и в ненависти шипит, — на бандитских машинах.

— Как они определили, машины бандитские? — присаживаюсь на край дивана, потому что ноги не держат.

— Большие и черные машины, — мама пожимает плечами. — И кто на таких катается? М? — убирает локон за ухо и мило улыбается. — Бандиты.

Перевожу взгляд на настенные часы. Если следит, то узнает, что я забеременела. Либо Паша растрезвонит, когда госпожа Лидия смилостивится и отстегнет его от батареи. Да, когда я уходила, она Паше кляп в рот сунула и наручниками приковала к трубе радиатора и пригрозила, что он наказан на целую неделю. Он, конечно, возмущенно мычал, но глаза его были полны счастья. В общем, Влад узнает о моем интересном положении и ребенка отберет. К гадалке не ходи.

— Тетя Зоя? — щебечет мама в трубку и поджимает пальцы на ногах.

Глава 51. Тётя Зоя

Замечательно, мое упрямство привело меня в странную деревню. Даже не так. В какую-то жуткую общину, которая под предводительством тети Зои выкупили землю и построили дома. Хорошие, добротные дома, вот только живут в них, я так понимаю бывшие сидельцы, которые решили начать жизнь с нуля.

На автобусной остановке меня встречают два крепких мужика, чьи ладони с тыльной стороны и пальцы покрыты уродливыми татуировками. Рожи — бандитские и будто из камня вытесанные. Влад и Олег рядом с ними не валялись. Но вежливые и очень доброжелательные. Опрятные, пахнут одеколоном, но глаза… Глаза их повидали всякого дерьма в жизни.

— Степан, — представляется один из них. Нос смещен вправо, а над левой бровью на весь лоб шрам. — Как дорога?

Я слабо улыбаюсь. Всю дорогу меня мутила. Кутаюсь в синтепоновую куртку.

— Федор, — глухо отзывается второй и хватает мой чемодан.

— А я Полина, — запоздало говорю я уже в машине.

Машина, кстати, как сказала бы мама, тоже очень бандитская. Черный внедорожник с тонированными стеклами. Не старый пикап, не трактор, не разбитый хэтчбек, а джип. Грязный, конечно, но статусный.

Федор и Степан оглядываются и отвечают:

— Мы знаем.

— Хорошо, — улыбаюсь и хлопаю ресницами.

Зачем я послушала маму? Едем по грунтовой дороге. Машину трясет, лес вдали, голые поля и серое низкое небо навевают тоску. Скоро зима и я ее проведу у черта на куличках.

Итак. Дома — кирпичные, крыши — черепичные, участки — аккуратные и ухоженные. Думаю, что кротов тут точно нет. Машина паркуется у большого дома в конце улицы, а на крыльце стоит пожилая женщина в норковом манто и массивными бриллиантовыми серьгами в ушах. Седые волосы уложены в аккуратную дульку на макушку, губы — красные, на руках поверх тонких перчаток — золотые перстни.

— Чего там стоишь, болезная? — обращается она ко мне, как королева к нищенке, — заходи и перетерем за жизнь.

Через пять минут сижу я в гостиной, стены которой увешаны головами мертвых диких животных. Тут и медведь, и олень, и лось и даже тигр. Откуда тут тигр? Меня мутит. Пальцы дрожат и едва удерживают фарфоровую чашечку с золотой росписью.

— Это от бывшего мужа осталось, — тетя Зоя замечает мой взгляд. — Браконьерил и за тигрушу его на пять лет упекли. Я голову с трудом вернула. Легче было живого тигра завести, но… это же память.

— Бедный котик, — сдавленно отзываюсь и делаю глоток зеленого чая.

Тетя Зоя переводит надменный взгляд на голову тигра и говорит:

— Жалеть надо живых, а не мертвых, — а затем смотрит на меня. — Вот себя пожалей, а мертвого кота. Тебе еще рожать, куколка, а это похуже смерти от выстрела в сердце.

— Очень воодушевляюще, — обреченно попискиваю я.

— Это жизнь, дорогуша, но ты переживай. У нас тут есть отличная повитуха.

Я шмыгаю. Ничего знать не хочу про отличную повитуху, которая, скорее всего, тоже лет десять отсидела за то…

— Мужа зарезала после очередной смены, — спокойно отзывается тетя Зоя, будто прочитала мои мысли. — Милая женщина с добрым сердцем, но мужик у нее, — кривится, — пьяница, дебошир и мудло. Двадцать пять ножевых. Я бы еще пяток добавила. За сломанную челюсть. До сих пор невнятно говорит.

Цыкает и отставляет чашечку на низкий столик:

— Я не всегда понимаю, что она мямлит, но руки у нее золотые.

— Хочу домой, — прижимаю чашку с чаем к груди. — Я зря приехала.

— Тебе здесь не нравится?

Острое желание солгать и польстить, но вряд ли тетя Зоя оценит мое вранье. С ней либо надо быть честной, либо сразу идти выкапывать себе могилу.

— Нет, не нравится, — шепчу я.

— Мертвые головы на стенах пугают? — изгибает тонко выщипанную бровь.

— Вы пугаете.

— Это хорошо и правильно, — тетя Зоя откидывается на спинку софы и поднимает руку.