Чародей смерти (ЛП), стр. 7
Коллеги уже улыбались. Конец истории угадывался заранее.
— Только я не подумала, что животные не привыкли к аплодисментам. Когда я за кулисами открыла корзину, куры сразу разлетелись — и прямиком на сцену. А там как раз выступала наша очаровательная конторсионистка со своим номером «женщина-змея». Представляете картину?
— Вы ведь не побежали за ними? — спросила Дафна, исполнительница на терменвоксе.
Дафна была самой старшей в труппе. Терменвокс — странный электронный инструмент, изобретённый русским физиком, — стал делом всей её жизни. Играть на нём непросто: музыкант даже не касается инструмента. Он управляет звуком движениями рук в воздухе, меняя высоту и громкость. В руках мастера получается музыка — призрачная и прекрасная.
Дафна владела этим искусством. Но карьеры так и не сделала.
Зато держалась так, будто выступала на лучших сценах мира. Она была холодно-вежлива и обращалась к коллегам на «вы», что среди артистов считалось редкостью. Дафна вела себя как настоящая дива — и благодаря врождённому достоинству это выглядело скорее благородно, чем печально.
— Конечно, побежала! — сказала Мадам. — В своём наряде выскочила на сцену и давай ловить кур. Публика покатывалась со смеху. Они решили, что так и задумано. Наш инспициент тоже не растерялся — вынес корзину со скунсом. Я подумала: если его выпустить, можно хоть концовку спасти. Конторсионистка уже кипела от злости, но продолжала номер с каменным лицом. А вокруг неё — куры! Но знаете, кто единственный не хотел выходить на сцену? Этот проклятый скунс! Он вцепился когтями в корзину. Пришлось встать на колени и тянуть его изо всех сил. А куры тем временем летали по сцене.
Мадам сделала глоток вина.
— Но самое интересное произошло потом.
Она выдержала паузу.
— В ту секунду, когда я наконец вытащила скунса, у меня на заднице разошлось платье. И именно этой частью тела я была обращена к залу.
Мадам откинулась на спинку стула.
— И после этого вы считаете сегодняшний вечер плохим?
Все рассмеялись. Хотя многие подозревали, что со временем Мадам слегка приукрасила подробности.
В труппе у неё было всего четыре артиста. Доходы варьете давно оставляли желать лучшего, поэтому и гонорары были скромными.
— У меня тоже однажды был такой вечер, — сказал Фредо, метатель ножей.
Он родился в Румынии, но выглядел скорее как итальянец. Поэтому придумал себе легенду: будто вырос в сицилийской цирковой семье и в детстве зарабатывал деньги, заключая пари — что сможет ножом попасть в выбранную карту, если перед ним подбросить всю колоду.
Старый Фредо давно уже не выступал на больших сценах. Метатели ножей вышли из моды. Только глубокие морщины на его лице намекали, что когда-то у него были куда лучшие времена.
— Это мой лучший номер, вы его видели, — сказал он, оживившись. — Я ставлю даму из зала к стене и завязываю ей глаза. Потом бросаю десять ножей — каждый проходит в миллиметре от неё. Обычно в такие моменты публика даже дышать боится.
— Меня сегодня чуть удар не хватил, darling, — заметила Мадам. — Метать ножи в мою публику! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Фредо только махнул рукой.
— За сорок лет я ни разу никого не ранил. Но в тот вечер всё пошло не так. Публика смеялась. Не боялась — смеялась! Чем серьёзнее я становился, тем сильнее они смеялись. Я совсем растерялся. А женщина у стены ничего не видела — только слышала смех и решила, что я её разыгрываю. Обычно человек стоит как каменный. А эта всё время двигалась. Пришлось бросать далеко в сторону. Выглядело так, будто я новичок.
— У тебя ширинка была расстёгнута? — спросил Яннис.
Яннис был самым молодым в труппе. Недавно окончил берлинскую цирковую школу. Его агентство возлагало на него большие надежды. Контракт в Mes Amis для него был не падением, а первым шагом вверх.
— Хуже, — сказал Фредо. — Перед моим номером у танцовщицы слетел парик. И весь зал уставился на эту штуку. А я — бац! — наступаю на неё. И, конечно, парик цепляется за ботинок.
— И ты весь номер таскал его за собой? — спросила Мадам.
— И даже не заметил.
Фредо развёл руками.
— Неловко получилось.
Артисты смеялись. Гораздо веселее, чем во время спектакля.
Только один человек сидел молча в углу со стаканом воды.
Руфус.
— А ты что скажешь? — обратился к нему Фредо. — Какое выступление было у тебя самым ужасным?
Руфус как раз этого вопроса и боялся.
Он был иллюзионистом — внешне спокойным, почти невозмутимым человеком. По его осанке трудно было догадаться, что он постоянно страдает от боли в спине. А по лицу — что ему довелось пережить.
Мадам знала его много лет. Она не раз приглашала его выступить в Mes Amis, но лишь теперь всё наконец сложилось.
— Ну же, — сказал Яннис. — Наверняка у тебя тоже были истории.
— Самое ужасное выступление?.. — медленно повторил Руфус.
Пульс у него ускорился.
Безобидный вопрос пробудил воспоминание, от которого хотелось отвернуться.
Что он мог рассказать? Истории о разбитых яйцах? О зрителях, которые пытались разоблачить его фокусы? Детские воспоминания о лопнувших шариках или неудачных предсказаниях?
— Не знаю, — сказал он наконец. — По-настоящему ужасного, пожалуй, и не было.
Коллеги явно ожидали большего.
— Да брось, — сказала Мадам с подмигиванием.
Выхода не оставалось.
Чтобы закрыть тему, Руфус начал рассказывать маленькую безобидную историю — лёгкую, смешную. Такую, которая удовлетворит их любопытство.
Он никак не мог рассказать о своём самом страшном выступлении. Слишком чудовищным было это воспоминание. Слишком ужасной была картина.
Образ его разорванной души, который она хранила, был слишком отвратителен. Они бы не поняли.
Они бы его не поняли.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 06
Молоток лежал в руке приятно — тяжёлый, уравновешенный. Почти так же приятно, как держать заряженный пистолет.
Когда Керн замахнулся и ударил, его пульс заметно ускорился.
Юлиус Керн не любил строить выводы, полагаясь исключительно на материалы дела. Папки были образцово упорядочены: систематизированы, разложены по датам. События в них выстраивались в стройную линию, причины связывались со следствиями, прошлое получало объяснение.
С криминалистической точки зрения это было безупречно. Именно такая методичность обеспечивала высокий процент раскрываемости убийств.
Однако то, что движет серийным убийцей, редко бывает ясным, стройным и упорядоченным.
Керн был убеждён: одного анализа недостаточно.
Это нужно почувствовать самому.
Молоток тяжело опустился.
Арбуз разлетелся.
Но так у тебя вышло только в первый раз. Это испортило удовольствие. Ты сразу решил повторить — и сделать лучше.
После долгого разговора с Евой Фукс о деле Висо̀чника Керн заехал в ближайший супермаркет и купил несколько арбузов. Вернувшись в кабинет, он устроил эксперимент — надеялся, что тот поможет понять натуру преступника.
Рабочий стол пришлось очистить полностью. Папки, бумаги, компьютер, телефон — всё оказалось на полу в углу, под батареей. Техника была аккуратно прикрыта полотенцами: предстояло занятие грязное.
Теперь Керн остался один.
Один со своими мыслями.
И пытался — насколько это вообще возможно — приблизиться к Висо̀чнику.
Ты научился. В следующий раз ударил слабее. Ты действуешь не в бешенстве. Всё у тебя рассчитано.
Керн резко ударил кулаком по столу.
Куски арбуза подпрыгнули. Несколько косточек испачкали рубашку.
Он рассердился — на себя. Опять угодил в привычные схемы мышления. В те самые, против которых пытался бороться.
Керн встал, подошёл к раковине у двери и стёр с рукава липкие брызги.
— Вот именно такую ерунду мы и повторяем на совещаниях, — сказал он своему отражению в маленьком зеркале. — Всё понятно, всё логично. Только это ничего не объясняет. Мне нужно другое: почему ты можешь бить так точно и так хладнокровно.