Чародей смерти (ЛП), стр. 13
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 13
В стороне от всей этой суеты, в дорогом кожаном кресле, сидел человек весьма образованный и, судя по всему, вполне довольный жизнью. Кресло было дизайнерское — чёрное, с белой строчкой. Хозяину нравился запах кожи и её тихий скрип. Эти звуки действовали успокаивающе.
Времени у него теперь было предостаточно. Работать более не требовалось. Книга, в которой он описал свою чудовищную историю, разошлась едва ли не по всему миру и обеспечила автору безбедное существование.
История того заслуживала.
Пять садистских убийств — товар ходкий.
Он сделал глоток чая из лепестков роз и перевернул газетную страницу. Газета, впрочем, была довольно сомнительного свойства. «Fadenkreuz» представляла собой бульварный листок, полный сенсаций и фотографий полуодетых девиц. Человек взыскательного вкуса едва ли признал бы подобное чтение достойным.
Однако с этой газетой у него были связаны воспоминания.
Когда-то её заголовки принадлежали ему.
Теперь пришёл черёд других.
«Самый опасный серийный убийца Германии — в Берлине!» — сообщала первая полоса.
Автором статьи значился Ян Биттрих, заведующий отделом актуальных новостей. Мужчина в кресле хорошо его помнил. Без Биттриха он никогда не стал бы тем, кем стал.
Легендой.
Пускай и довольно скверного рода.
Был ещё один человек, чьё имя прославилось благодаря тому делу.
Юлиус Керн.
Именно он когда-то отправил нынешнего любителя розового чая на скамью подсудимых.
— Мой дорогой Юлиус… — тихо произнёс мужчина, обращаясь к пустоте безукоризненно обставленной гостиной. — Уж не настало ли время нам свидеться вновь?
Он улыбнулся.
Очень мягко.
До его вмешательства в дело Висо̀чника оставалось совсем немного. Он прекрасно понимал: последствия, вероятнее всего, будут смертельными для кого-то ещё.
Но торопиться не следовало.
Некоторые удовольствия требуют выдержки.
Особенно если речь идёт о человеческой жизни.
Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»
ГЛАВА 14
Руфус возвращался домой усталым.
Была уже глубокая ночь. Поезд метро тяжело гремел на стыках рельсов, словно сердито ворчал на свою службу. Вагон, где Руфус устроился на разрезанной ножом скамье, выглядел не лучше: сиденья исписаны, окна исцарапаны. Под потолком мерцали экраны — там показывали новости, чтобы пассажиры не слишком замечали дорогу.
В одном из сюжетов рассказывали о Хайке Вебер, которая несколько дней назад ехала в метро вместе с Руфусом.
Но он этого не видел.
Откинувшись на спинку, он боролся со сном.
После выступления — как обычно, принятого публикой без особого восторга — он возвращался в небольшую квартиру, снятую на время своего ангажемента в Берлине.
Мадам, разумеется, не могла оплачивать артистам гостиницу. Зато среди людей сцены всегда ходят по рукам адреса дешёвого жилья. Пожилая хозяйка, сдававшая Руфусу свою полуподвальную квартиру, регулярно принимала у себя артистов. Женщина была приветлива и ненавязчива.
Вообще-то Руфус должен был бы её любить.
Но избегал встреч.
Она слишком напоминала ему о бабушке.
Точнее — о её смерти.
Адреналин после выступления давно выветрился, и боль в спине возвращалась. Медленно, но верно.
Он снова вспомнил, как врач в реабилитационной клинике просила его оценивать боль по шкале от одного до десяти.
Сейчас — пять.
Руфус устал. Почти пустой ночной поезд мягко покачивался, и вскоре это движение убаюкало его. В полудрёме ему вдруг вспомнилось, как когда-то точно так же укачивала его мать.
Ему было шесть лет, когда родители погибли.
— Да свали ты уже, жирная свинья! — неожиданно раздалось через весь вагон.
Руфус вскинулся так резко, что неловко дёрнулся. Боль в спине мгновенно прыгнула до семи.
Он огляделся.
Крик был обращён не к нему.
Руфус давно уже не был толстым. Но, по правде сказать, так и не научился в это верить.
Пьяный мужчина лет тридцати вошёл на предыдущей станции. Пошатываясь, он налетел на ногу полной женщины. Когда та возмутилась, мужчина сразу же перешёл на грубости.
— У твоей задницы есть собственный сенатор? — осведомился он.
— А у твоих мозгов — личный санитар? — мгновенно ответила женщина.
И тут в памяти Руфуса вспыхнули старые картины.
Он снова видел себя — мальчишкой, карабкающимся на высокий прыжковый трамплин.
Тринадцать лет. И огромное желание доказать всем остальным.
— Порки, Порки, жирный свин, обосрался без штанин! — кричали ему тогда.
— Ну конечно, — продолжал пьяный. — Кто не жирный, тот либо дурак, либо анорексик. Этому тебя в ток-шоу научили, Моби Дик?
Женщина рассердилась.
— Проваливай!
— А то что? — с удовольствием подзадоривал он. — Майонезом меня обольёшь и съешь?
Она уже собиралась ответить, когда краем глаза заметила движение.
Кто-то стремительно приближался.
Пьяный едва успел обернуться.
В следующий миг его уже сбили с ног.
Руфус вскочил со своего места и с яростью впечатал его в пол вагона.
— В чём твоя проблема? — крикнул он.
Бутылка пива выпала из рук пьяного и покатилась по полу.
— Пожалуйста, не надо! — испуганно вскрикнула женщина.
Но Руфус её не слышал.
Он схватил мужчину за ворот пальто и снова и снова ударял его головой о пол. Только отчаянное сопротивление пьяного смягчало удары и не давало случиться худшему.
Тот сумел извернуться и ударил Руфуса локтем в лицо.
Хватка на секунду ослабла.
Мужчина вырвался, вскочил — и тут же попытался ударить Руфуса ногой в лицо.
Но Руфус поймал его ногу.
Резко крутанул.
Пьяный снова грохнулся на пол.
— Да помогите же! — закричала женщина в вагон.
Она была благодарна человеку, вступившемуся за неё. Но происходящее пугало её не меньше.
Никто не вмешался.
Несколько пассажиров отвели глаза. Двое поспешили к дверям — чтобы на следующей станции перейти в другой вагон.
— Ну что? — выкрикнул Руфус. — Всё ещё герой?
Он навалился на спину противника и обхватил его горло сзади.
У фокусника руки не только ловкие, но и сильные.
Пальцы Руфуса сжимали гортань. Изо всех сил.
Пьяный в панике ударил ногами назад. И попал.
Почти точно туда, где много лет назад спина Руфуса встретилась с краем бассейна.
Крик вырвался сам. Руфус разжал руки.
Мужчина выскользнул и вскочил. На этот раз он не пытался драться. Он бежал.
Поезд как раз остановился на станции, и пьяный успел выскочить из вагона в последний момент. Двери захлопнулись. Состав снова тронулся.
Пассажиры по-прежнему смотрели в сторону.
— С вами всё в порядке? — тихо спросила женщина.
Она опустилась на колени рядом с Руфусом. Круглое лицо смотрело на него с искренней заботой.
Руфус лежал на полу, скорчившись от боли. Точно так же, как тогда. Тридцать лет назад.
После гибели родителей его забрала к себе бабушка. Они остались вдвоём — последние из семьи. Своего мужа она потеряла на войне, родители матери Руфуса умерли ещё до его рождения.
С тех пор её мучило чувство вины. Разумеется, она не могла предотвратить гибель сына и невестки. Но мысль всё равно не отпускала.
А что, если бы тогда она настояла выпить ещё по чашке кофе? После того как они привезли мальчика и собирались идти в театр.
Они выехали бы на десять минут позже. И сломанный железнодорожный шлагбаум встретился бы им уже после того, как поезд прошёл.
С тех пор бабушка кормила мальчика так, словно этим можно было защитить его от судьбы. Она не умела говорить о чувствах. Поэтому выражала любовь едой. Щедрые порции домашней кухни. Пироги. Пирожные. Торты с масляным кремом — почти каждый день.
Тревога за внука росла год от года. Она видела, как он всё больше полнеет, но воспринимала это странно. Чем тяжелее становился мальчик, тем меньше он выходил из дома.