Без обязательств (СИ), стр. 8

— Давай уже скорее, доктор…

— Смотри. У нас будет несколько этапов: претест — это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет обозначать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением…

— Этим и живу…

— Посерьезнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, — тихо произношу и включаю тренажер, выставляя минимальную скорость.

По мере того как минуты идут, увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр.

Может, проблема в батарейках?

Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько.

Добавляю еще пару делений в раздел «Скорость».

— Сейчас. Только не останавливайся.

Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Его плечи ровные, осанка — идеальная, ладони уверенно обнимают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно.

Просто удивительно.

Громов — терминатор, а не человек.

Самая настоящая машина.

Летчик-истребитель, блин.

— Не понимаю, — расстроенно говорю и еще раз увеличиваю нагрузку.

До предельного значения.

Дальше — тренажер задымится.

— Может, хватит? — Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. — Пошутили и хватит.

— Да… — говорю расстроенно. — Что-то сегодня не задалось. Не понимаю, почему…

Я выключаю планшет и отсоединяю провода.

Подойдя к Громову, задумчиво убираю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, уцепившись за талию.

— Кос-тя, — шепчу.

Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и направляется в спальню.

Аккуратно скинув на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый, эрегированный член снова привлекает мое внимание своей эстетичностью.

— Ложись на живот, Сонь, — говорит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки еще один презерватив.

Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками.

Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения мужских бедер становятся все более резкими.

Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра.

Все-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще.

Это… секс со мной.

Ночью мы просыпались несколько раз…

Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом.

Это было горячо и очень откровенно.

Это была пошлость на грани безумия…

По крайней мере, так все выглядит утром…

Мой телефон разрывается где-то в прихожей от звонка. Я подскакиваю с кровати, абсолютно обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи.

— Да, — отвечаю, уже увидев на экране имя бывшего мужа.

— Ты дома?

— Да… Нет… — пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. — Что тебе надо? — спрашиваю недобро.

— Через час буду. Есть серьезный разговор.

— Натан… — громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. — Какой еще час? Натан! Черт! — прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок.

С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню.

Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня.

Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения тоже бывает самое настоящее похмелье. Как после приема алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно.

Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый, как бритва, взгляд…

Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы.

— Доброе утро, Сонь…

— Привет… — я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней использованные за ночь презервативы. — Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать?

Глава 8. Софья

Спустя два месяца

Картинки за окном становятся все более знакомыми.

— Прибываем! — в купе заглядывает строгая проводница.

— Уже? Спасибо, — я вскакиваю, закрываю дверь и смотрю в зеркало.

Больше суток в пути дались мне непросто: кожа просит о пощаде в виде увлажняющей маски, а тело — хотя бы легкой физической нагрузки и теплую, расслабляющую ванну.

Но есть и плюс: за это время я успела привыкнуть к новым жизненным реалиям.

Дело в том, что моя ординатура будет проходить, как и планировалось, в клинике Ластера. Только вот так получилось, что филиал пришлось выпросить у Владимира Рудольфовича подальше.

Выбирая между предложенными мне Хабаровском и родным городом, я решила не изобретать велосипед. В конце концов, это будет очень мило: вернуться на два года после шести лет отсутствия.

Конечно, дольше я задерживаться не планирую.

К тому времени, надеюсь, все уже как-то разрешится.

Поверх футболки и легинсов набрасываю плащ песочного цвета, и, сунув ноги в белые кроссовки, достаю свои чемоданы.

— Вам помочь, девушка? — при выходе на перрон меня замечает парень в спортивном костюме. Тут ж бросается на амбразуру.

Даже ответить ему не успеваю, сразу слышу знакомый бас:

— Себе помоги! Привет, сестренка…

Я широко улыбаюсь, осматриваю высокую фигуру в деловом черном костюме, светлые волосы, уложенные набок и серьезное, я бы даже сказала задолбавшееся, выражение лица.

— Привет, Вань. Давай я один чемодан сама возьму, неудобно тебе будет с тремя…

— Неудобно в трусы шубу запихивать. Иди сюда, Пилюлькина…

— Началось, — закатываю глаза.

Я целую небритую щеку и позволяю хорошенько помять свои ребра. Брат у меня старший. В общем-то, как и сестра Маша, которая давно живет со своей семьей в Москве.

— Ты че такая худая? Каши мало ешь? — спрашивает Ваня с заботой в голосе, но я по привычке огрызаюсь. Годы, проведенные не в самом дружном коллективе, сделали свое дело.

— А ты чего такой обросший? Исторически борода нужна была мужчинам, чтобы придавать более агрессивный вид в бою. Ты вроде не на войне?

— Не на войне, зато в бизнесе… — Ваня легко складывает спинками два чемодана, чтобы удобно катить их по асфальту, а третий подхватывает во вторую руку. — Ты НДС новый видела? Мы скоро с Громовым почки продавать начнем… Если они кому подойдут.

— Дураки! — я смеюсь и осматриваю новое здание железнодорожного вокзала изнутри. — И как вас только жены терпят?

— Они нас не терпят. Они нас любят.

— Это точно… Как здесь красиво, Вань… Этот мрамор, потолки высокие и люстры, как в театре… Мама довольна?

— Мама-то довольна. Она, как мэр, сделала все, чтобы выполнить работы по реконструкции в срок. А вот общественность опять письма в прокуратуру пишет мелким почерком. Нецелевое расходование средств…

— Господи, ну сколько можно? Она опять переживала?

— Конечно. Но они там с отцом вместе с этим разбирались… Я не лезу… Потому что могу и в бубен дать.