Без обязательств (СИ), стр. 44

— Крепись, сестренка! — гладит по спине.

— Спасибо.

— И давайте к нам в машину, Сонь. Твою попрошу кого-нибудь перегнать сразу к дому. Не зачем в таком состоянии садиться за руль.

— Хорошо! — за благодарной улыбкой скрываю радость, что не придется снова оставаться наедине.

Все плавно перемещаются на поминальный обед.

Я занимаю место за столом с братом и его друзьями. Натан садится рядом. Наверное, это должно меня как-то волновать, но на душе полный штиль.

После нескольких дней слез прощание действует как освобождение. Мое горе становится тихим и правильным, что ли. Печалью, окутанной любовью и воспоминаниями, словно черной вуалью.

В ресторане предельное количество гостей. Кто-то говорит о Жанне, кто-то о городе, потому что здесь много чиновников, остальные о чем-то своем.

Это нормально.

У моей бабушки жизнь была, у всех — продолжается. Осознать это мне еще предстоит, но не понимать не могу.

Скоро все станет прежним. Вернее, прежним уже не будет, потому что нам с Костей предстоит многое обсудить и сказать друг другу, довериться. Иначе ничего не выйдет.

Помешиваю суп и уговариваю себя съесть хоть немножко.

— Проходите, — слышу голос мамы. — Вот там несколько свободных мест.

Я оборачиваюсь, замечаю тот самый шелковый платок, что недавно поднимала с земли, и чисто механически улыбаюсь его владелице. Пугаюсь, насколько уничижающе и я бы даже сказала вызывающе — она смотрит в ответ и… тут же отворачиваюсь.

Словно от пощечины.

Память подбрасывает нужную информацию дозированно. В прибывших гостях узнаю маму Кости — Ксению Громову и… ту самую сестренку именинницы с детского дня рождения, на которое отправила меня Тая.

Варя, кажется?

Да.

Варя Трегубова. Чемпионка России и гордость города. Так ведь про нее тогда сказали?

— Всем привет! — обращается Трегубова к нашему столу и задерживает взгляд на мне.

— Привет.

— Привет, Варя.

— Привет. — слышится из всех концов.

Забыв о Трегубовой, украдкой рассматриваю Ксению, пока она располагается за почти свободным столом. Очень стройная и подтянутая, высокая, ухоженная женщина. Держится с достоинством и переговаривается с моей мамой очень мило. Соболезнует, взяв за руку.

Откуда же такая нелюбовь ко мне?

— Ты ничего не съела, — замечает Натан.

Его тут же поддерживает Ваня и, невзирая на неприятный осадок от встречи с Громовой, мне приходится проглотить хоть что-то.

Парни разговаривают о своем, я же вникаю в полушепот Мии и Таи.

— Интересно, Трегубова вернулась навсегда?

— Сто процентов нет. У нее только сезон начался. В фигурке сейчас нет явной фаворитки, она метит на мир, а может быть даже на олимпиаду.

— Тогда что здесь делает? Юлька, не знаешь?

— Нет. — поглядывает на меня.

— Не знаю, Тай. Теперь он в Москве, она — в городе. Нам такое не понять…

Сердце колет тревогой.

Не знаю уж откуда она берется, но я как бы между прочим спрашиваю:

— Кого обсуждаете?

— Трегубову… — отвечает Мия. — Сто лет ее не видели.

— Ну хватит, — обрывает ее Мирон. — Сплетничать некрасиво. Это их дело.

— Да чье? — я неожиданно для себя самой срываюсь.

— Их дело с Костей. — как бы между прочим говорит Тая и обыденно смотрит на меня. — У них в последнее время странные отношения, но кольцо она носит — значит все в порядке.

Я чувствую подступающую тошноту, которая вот-вот вывернет меня наружу.

Кольцо, мама Кости, разглядывающая это кольцо.

Эта вселенная схлопывается.

Мутит страшно. Душе так больно, что хочется кричать, но выглядеть это будет странно.

— Простите, — Поднимаюсь.

Хочу улыбнуться, но получается гримаса.

— Я… с-сейчас.

Выбежав в коридор, ищу глазами туалет.

Рыдания — почти звериные — выходят из меня вместе с обедом. Прямиком в унитаз. Голова кружится, пульс частит, ноги превращаются в вату.

Входная дверь хлопает, заканчивая мое уединение в кабинке.

Вытирая губы салфеткой, выхожу.

У мойки замечаю худую фигурку Демидовой. Она включает воду, подставляет руки и непрерывно все это время смотрит на меня.

Это даже хорошо, что это Юлька. Не надо представляться.

Я тоже включаю воду и пытаюсь что-то сделать с опухшими глазами и покрасневшим лицом, хотя единственное что мне сейчас хочется — не дышать и ничего не видеть. Совсем.

— Ты как? — спрашивает она осторожно.

— Нормально, — я опускаю глаза. — Мы были близки с бабушкой. Меня моментами накрывает…

— Угу… — продолжает вымачивать под потоком воды свои руки. — Соня…

— Ну что? — поднимаю загнанный взгляд в зеркало.

— Неужели ты ничего не знала? — в ее взгляде четко читается жалость.

Жалость, которую так ненавидела Жанна, и я теперь не люблю.

— Как видишь! — дрожащей рукой протираю лицо салфеткой. — Не знала.

— Костя и Варя встречаются больше года. После того, как стала чемпионкой, она думала закончить с карьерой и полностью посвятить себя семье, но потом ее пригласили в сборную, и они с Костей решили отложить свадьбу на год.

— Это очень разумно! — отвечаю, жадно забирая воздух. Неестественно громко и звонко.

— Об этом ведь все знали… И Ваня, и Таисия, и даже твои родители. Парни над Костей часто на эту тему подшучивают, как ты могла ничего не замечать?

Весь ужас ситуации снова накатывает на меня огромным, объемным шаром, который не дает ни дышать, ни говорить.

Я все анализирую.

Пытаюсь…

Наши встречи в отеле, его нежелание афишировать и… вообще заводить отношения. Я настолько была поглощена собой и своими проблемами, что у меня даже мысли не возникло…

Ведь Костя… может быть не свободен.

Он может быть чьим-то? Чужим?

Боже…

Все были в курсе. Все кроме меня.

А как же его признания? Наша последняя поездка? Энцо? Песни под гитару?

Как?

Все это было такое настоящее.

— Я думала, ты все знала… Думала, ты с ним встречалась… даже зная обо всем… — она наконец-то вырубает воду и монотонно вытирает руки.

— А я нет… Я бы не стала. Никогда бы не стала… — качаю головой.

Сдерживая новую порцию рыданий.

Ровно до тех пор, пока Юлька с причитаниями не обнимает…

Глава 42. Софья

Паркуюсь у нужного подъезда, смазываю пересохшие губы увлажняющим бальзамом и еще полчаса сижу, сконцентрировавшись в одной точке.

Холодно очень.

Самый теплый свитер не спасает.

Сердце все еще невыносимо тянет, и я, как врач, зная каждый процесс, проговариваю их монотонно про себя.

Сначала душевная боль вызывает выброс кортизола и адреналина, из которых наверняка сейчас и состоит кровь.

Гормоны стресса, в свою очередь, повышают давление.

Пульс учащается.

Сосуды и мышцы груди монотонно спазмируют так, что дышать нечем.

Я задыхаюсь, но это всего лишь симптом. Тяжесть и сдавленность — тоже всего лишь симптомы.

Симптомы боли.

Не больше.

От этого я не умру, хотя признаюсь: в какой-то момент очень бы хотелось. Кощунственно думать, насколько мне повезло узнать правду после смерти Жанны. Я хотя бы могу оправдать свое состояние утратой.

До сих пор в голове не укладывается. По ночам я вспоминаю наши тихие разговоры обо всем, встречи в гостинице. Секс, достающий до души…

— Это надо сделать. — уговариваю себя. — У меня не должно остаться никаких сомнений, что он сделал это с нами осознанно. Сам. Встречался со мной, скрыв информация о Варе. Часто пропадал, когда в городе была она. Не хотел отношений, потому что они у него были.

За последние дни я узнала много нового. Неприятного.

Намеренно не звонила Косте. Он тоже не связывался. Может быть, в обычной ситуации это насторожило, но я чувствовала лишь облегчение, так как мечтала посмотреть ему в глаза.

Я уже выжгла свою любовь изнутри. Вырезала ее скальпелем, как кишки препарируемой лягушки.

Сделала это правдой. Хлесткой, болючей, склизкой.