Без обязательств (СИ), стр. 3

(История родителей Сони "Развод. Игра на выживание" https://litnet.com/shrt/HE7H)

Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия.

— Это твой.

Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок.

— Да. Привет.

Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженной ногтевой пластиной, сжимающие мобильный и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно.

— Договор подписан, условия — как договаривались плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел.

Снова выжидающе смотрю на Костю.

По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Тут же чувствую себя виноватой.

— Отец, я все понял. — он сжимает телефон до побелевших костяшек. — Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра… Маме привет…

Закончив разговор, он убирает свой телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня:

— Теперь твой?

— Кажется, да, — дергаю замок на сумке. — Владимир Рудольфович, здравствуйте! — дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру.

Он, конечно, еще не в курсе, что он бывший.

— Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить?

— Да, — вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. — Я врач.

— Сын сказал, вы отмечаете. Я звонил ему до тебя. Голос показался слишком… веселым, — недовольно говорит.

Твою мать, Ластер! Мы виделись полчаса назад, ты был трезв, как стеклышко!

— Да… — опускаю лицо. — Мы с Натаном решили отметить походом в ресторан. Пьем вино и вкусно обедаем.

— Как я рад. Ну, а старика когда порадуешь своими вычислениями?

— Вы про результаты исследования? Простите, я еще не закончила. Замоталась с… хм выпускным, — быстро заменяю слово «переезд». — Это ведь никак не отразится на моей ординатуре? Я смогу ее пройти на базе сети ваших клиник?

— Конечно! Это даже не обсуждается, Софья. Мы ведь одна семья, — уверяет Владимир Рудольфович. — Я еще с начала года забронировал для тебя место и обеспечу его полное финансирование.

— Спасибо. В таком случае я предоставлю все результаты ближе к началу следующей недели. Хорошо?

— Очень жду. И да… не налегайте на вино. Оно полезно только в малых дозах.

— Конечно…

Убираю телефон и чувствую себя мерзко.

Очень-очень мерзко.

Будто в лужу с грязью окунули.

— Значит, красивая Соня не такая уж идеальная? — спрашивает Костя и переводит ироничный взгляд с Невы.

— Ты о чем?

— Ай-ай-ай… С мужем развелась и никому не рассказала?

Я делаю вид, что не боюсь до чертиков сатисфакции.

И мне не стыдно.

— В мире нет ничего идеального, Костя… — не позволяю ветру раздуть подол платья, прижимая его к ногам. — Ах, да… Кроме тебя. Ты — чудо. Просто выше всех похвал… — начинаю злиться.

— Кстати, в этом мы похожи… — он перебивает мои попытки задеть его.

— Похожи?

— Мы оба носим маски, врач Соня!

— Я лично ношу медицинскую…

— И оба первоклассно врем.

— Врем?

— Еще как.

— Когда ты в последний раз, говорила правду?

— Почти всегда. А ты?

— Половину минуты тому назад. — Отворачивается и смотрит прямо перед собой.

Я… смущаюсь. Когда сказал, что я красивая? Это такая мужская вежливость?

Отвожу взгляд туда, где по ершистой, речной глади в нашу сторону движется красивая яхта, видя белизну которой я чувствую себя еще хуже.

Ложь проникла в меня. Глубоко.

Запачкала грязью.

Алкоголизм пришел в нашу с Натаном семью не сразу. Вернее, я не сразу заметила тревожные звонки. Была ослеплена. Я скрывала их и от родителей: его и моих. Прикрывала Ната в университете, когда он не мог посещать пары, пробовала разговаривать, убеждала, плакала, угрожала. А потом, после того, что он сделал — все. Не смогла. Выдохлась и больше не смогла…

— Все врут, — я пожимаю плечами и грею плечо ладонью от прохладного ветра.

Атлетичная фигура Громова остается неподвижной, а его мысли на этот счет закрытыми. Я вдруг испытываю дикое желание их узнать. Что он думает на этот счет?

— Главное, не делать этого с собой… — продолжаю размышлять, но Костя обрывает.

Его плечи разворачиваются, а ладонь опускается, чтобы деликатно, не задевая кожу, поправить подол платья.

— Спасибо, — придерживаю ткань.

— Так что с твоим выпускным, врач Соня? — поднявшись, смотрит на меня. — Куда тебя отвезти? — протягивает руку.

— Мы отмечаем на теплоходе, но я… наверное, пропущу, — вкладываю пальцы в широкую теплую ладонь и позволяю поставить себя на ноги.

Одергиваю платье сзади.

— Это еще почему?

— Я… — пытаюсь подобрать причину из возможных, но напарываюсь на тяжелый, пронизывающий взгляд. — Там будет… Натан. Поэтому не хочу.

— Ясно, — Костя наклоняется и поднимает с бетона мой диплом. Вертит его в руке, рассматривая. — И как собираешься отметить? Полагаю, ты немало за него пострадала.

О своей учебе я могу разговаривать бесконечно.

— Еще как… Столько ночей не спала. Пока к топографической анатомии готовилась, на два килограмма похудела, а перед экзаменом по гистологии меня откапывали магнием…

— Ну, так и как девочка Соня хотела бы забыться?

— Даже не знаю…

— Снова врешь! — его голос становится безучастным.

Костя вручает мне диплом.

— Я за все эти шесть лет ни в одном питерском ночном клубе не была, — не знаю, что больше делаю: сообщаю или жалуюсь. — Вот, наверное, куда бы сходила…

Глава 4. Софья

— Все хорошо? — спрашивает Костя, склоняясь, чтобы я точно услышала, и обдавая теплым дыханием мой висок.

Музыка пока играет негромко, но голоса заметно приглушает.

— Если честно, я еще не поняла… — повернувшись, говорю ему на ухо.

Он сосредоточенно осматривается, будто всех здесь знает и поднимается.

Девушки за соседним столиком с интересом поглядывают в нашу сторону. Я, имея старшего брата, к таким выпадам давно привыкла, поэтому никак не реагирую.

— Официантов здесь не дождешься. Я возьму нам выпить. Твои пожелания? — он снова нависает надо мной.

Я задираю голову.

— Что-нибудь безалкогольное и не газированное…

— Посиди здесь.

Широкая, сильная ладонь невзначай ложится на мое обнаженное плечо и его сжимает. Кажется, я стала привыкать и воспринимаю это как что-то обычное. Громова я знаю около восьми лет — успокаиваю себя. Умеренная тактильность нормальна.

Я смотрю, как он широким, пружинящим шагом направляется к барной стойке, за которой работает девушка-бармен. Она излишне приветливо улыбается и занимается его обслуживанием.

Громов разительно отличается от всех присутствующих молодых людей.

Яркий, неоновый свет делает его рубашку люминесцентной, а его образ — высокого молодого мужчины со спортивной фигурой — вполне притягательным.

Я вдруг вспоминаю: несмотря на то, что сегодня мы оба выглядим как взрослые люди с кучей проблем, наше знакомство было по-детски комичным.

Итак, мне всего шестнадцать, а Громову чуть меньше восемнадцати. У Вани была очередная посиделка с друзьями, Костя пришел на нее со своим двоюродным братом — Мироном, и… в разгар вечера перепутал двери на втором этаже.

Не знаю уж, что он искал, но зашел в мою комнату, где я как раз препарировала лягушку в исследовательских целях.

Конечно, я ее не убивала. Я не живодерка.

Нашла уже мертвую на лужайке в саду. Видимо, наша кошка поймала ее в свои лапы, а, задушив, потеряла всякий интерес. Перед тем как похоронить усопшую со всеми почестями, я решила все досконально рассмотреть.

Устроила у себя в комнате самую настоящую операционную, накрыв стены, стол и ковер одноразовыми пеленками, и надела медицинский костюм.