Без обязательств (СИ), стр. 12

Я не могу сдержать улыбку, которая тут же сходит на нет, потому что я чувствую, почти осязаемо и тактильно, как Громов меня разглядывает. Лицо, шею, обтянутую платьем грудь и приоткрытые колени, на которые я сдвигаю сумку.

Это какая-то магия, но я представляла нашу встречу абсолютно другой.

Больше холодности, отчужденности, стали в словах и взглядах.

В конце концов, неловкости…

А не возбуждения, которое я чувствую внизу живота и между ног.

Это какая-то паранойя. Вроде малярии… По-другому не объяснить.

— Послушай, я должен перед тобой извиниться, Соня.

— Ты? Извиниться?

— Да. Я должен был сделать это раньше, но не знал, уместно ли будет позвонить тебе или заказать цветы в качестве извинений…

— Наверное, не очень.

— Так и подумал. В любом случае сейчас лучшее время, чтобы сказать, что ничего из того, что произошло той ночью, я никогда не планировал.

— О… вот как… — ерзаю на сидении.

— Иван попросил заехать поздравить тебя с вручением диплома. Я, несмотря на занятость в тот день, не смог отказать.

— Это хорошо. Помогать друзьям…

— Дальше все было незапланированно: прогулка, ночной клуб, поездка к тебе и секс, но это не значит, что в этом ключе никогда о тебе не думал.

— Эм… значит, все-таки думал?

— Скажем так, не всем юношеским фантазиям дано сбыться, — с обезоруживающей честностью отвечает он.

Вместо должного удовлетворения и облегчения в лицо бьет удушающий жар.

Динамика восприятия каждого образа разная, но стоит признаться: амплуа Громова — горячий герой-любовник под маской порядочного, занятого мужчины, внушает мне большее доверие из всех возможных вариантов.

— Я тоже должна извиниться, Костя. У меня есть один «талант», о котором в нашей семье знают все. — шутливо закатываю глаза. — Когда я волнуюсь или тороплюсь, не всегда могу правильно сформулировать мысль.

— Вот как?

— Да… Вот такая особенность.

— Буду знать, Соня.

— Конечно, я бы… не стала ложиться в постель с первым встречным или, как я выразилась, с «любым»… Это совсем мне несвойственно.

— Теперь я польщен.

— Конечно, у меня есть кое-какой опыт…

— Соня…

Я мысленно бью себя по лбу. Чем я занимаюсь? Снова пытаюсь показать, что никакой исключительности его персона в моей жизни не представляет?

— Хорошо! — честно признаюсь и складываю руки на груди. — Не было у меня никакого опыта. Моим первым мужчиной был Натан, ты — стал вторым.

— Вот и отлично. Пристегнись…

Вместо того чтобы в очередной раз отшутиться, Громов дергает ключ в замке зажигания и срывается с места, поднимая пыль от гравия.

Я украдкой изучаю сосредоточенное на дороге, словно высеченное из камня хмурое лицо, сильные руки, крепко сжимающие руль, и то, насколько устрашающе смотрится высокая, крупная фигура в полутьме.

Понимаю, огромную роль тогда сыграл тот факт, что я встретила более мягкую, расслабленную версию Кости: в мятых от жары деловых брюках, рубашке с закатанными до локтей рукавами и без этого устрашающего, полностью тонированного автомобиля.

— Я живу у бабушки, — нервно говорю, замечая, что он сворачивает с главной дороги в лес.

Машина мерно гудит.

— Я это слышал, — отвечает с абсолютным спокойствием, от которого и мне становится легче. — Так будет ближе. Дорога новая, техническая, потому что район мы только начали строить. Асфальт сделают позже, но я буквально вчера спокойно здесь проехал.

— Хорошо. Прости… — выдыхаю. — Я… немного устала после поезда.

— Если хочешь — вернемся на привычный маршрут.

— Нет, что ты. Еще раз прости…

Фонарей здесь нет, дорога темная и вокруг ни души.

Это словно подталкивает к задушевному диалогу.

— Почему ничего им не сказала? — спрашивает Костя.

— «Не сказала» что? — поворачиваюсь и смотрю на мужской силуэт.

Он молчит.

Вряд ли имеется в виду то, что произошло между нами в Питере. Скорее всего, это про мой брак.

— Знаешь… — опускаю взгляд на свои руки и тереблю обручальное кольцо. Я ношу его теперь постоянно. — Я попробовала говорить всем правду, как ты меня научил…

— И?

— Моя пожилая соседка, которая как бы между прочим ставила к моей двери свой мусор и мне приходилось каждое утро его выносить, назвала меня невоспитанной особой. А коллега после того, как я отметила, что на самом деле никаких пробок в городе не было, и она на смену просто опоздала, назвала меня сукой…

— Охренеть… — ворчит Громов.

— А главное, что ни ставить мусор под дверь, ни опаздывать эти две дамы не перестали…

— Я не учил тебя говорить правду всем, Соня.

— Да. Но ты сказал…

— Я сказал, что ты не врала себе…

Замолкнув, обдумываю его слова.

Долгое время я, правда, себя обманывала. Иллюзии, будто мне показалось, быстро сменились на те, что скоро непременно все изменится. И те и другие были наивны.

Каким-то чудесным образом лес заканчивается, и мы сразу оказываемся в нужном коттеджном поселке. В первую очередь мне предстоит позаботиться об автомобиле, потому что ездить на работу в центр на такси будет слишком расточительно.

«Лексус» останавливается у железных ворот.

— Спасибо, — говорю я, со щелчком отстегивая ремень.

Медлю, чтобы еще хоть немного побыть в этой ауре уверенности и безопасности. Бьюсь об заклад, она сопровождает Костю и на работе, и дома.

— Ну, я пойду… — мягко улыбаюсь.

— Если будут нужны новые подопытные — звони! — серьезно говорит Костя.

Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, и все-все вспоминаю.

Горячие стальные бицепсы, рельефный на ощупь пресс и писк датчика пульсометра, перебивающий звук шлепанья мужских бедер о мои и громких стонов, распространяющихся по квартире.

Это глупо — сейчас все это представлять.

Здесь.

В нашем городе, где мы просто… знакомые.

— Исследования перешли в другую стадию. Сейчас я уже отрабатываю методику с настоящими больными, которые находятся на реабилитации…

— То есть… мне придется заболеть?

Я смеюсь.

— Береги сердце, Костя! — искренне желаю я на прощание.

— А ты — себя, док!

Глава 12. Софья

Следующие две недели до начала моей работы в клинике быстро улетучиваются.

Я… будто бы оттаиваю, но еще чувствую себя замороженной принцессой. Нет. Не Снежной королевой, потому что королева должна быть полностью в себе уверена. Например, как мама, с которой теперь часто встречаемся.

Я осматриваю стройную фигуру, похожую на мою: с аккуратной грудью и такими же бедрами, но не такую высокую. Рост я взяла от отца.

— Все равно не понимаю, как тебя Натан отпустил? — говорит мама, пристально разглядывая мое новое облегающее платье.

— Почему не понимаешь? — я стараюсь быть беззаботной.

— Наверное, потому, что я сама всегда была другой. Не такой уверенной в себе, как ты, Соня…

Я закатываю глаза и улыбаюсь.

Это мама-то неуверенная в себе?

Женщина, которая в двадцать восемь лет пошла получать высшее образование и взлетела по карьерной лестнице до позиции мэра?

Да уж. Если бы люди поняли, что иллюзии, которые человек создает вокруг себя — это и есть его главные страхи, всем было бы проще жить. Человек, подверженный частым сомнениям, изображает для всех уверенность. Тот, кто боится одиночества, окружает себя ненужными людьми. Тот, кто боится неизвестности, продумывает каждый день на год вперед.

Мама тем временем продолжает:

— Я бы с ума сошла, где там твой отец в Москве обитает, а главное, с кем, — она тихо договаривает и смотрит в сторону столовой, где папа ведет беседу с Ваней и Таей, держа Алису на коленях.

Я чуть натянуто улыбаюсь.

— Да. Действительно, мы разные, мама. Я допускаю, что у Натана есть карьера, которой он очень дорожит. Его отец предоставил ему большой шанс — руководство столичной клиникой.

— Я так поняла, что ты хотела добиться всего сама…