Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... (СИ), стр. 50
Одна проснулась. В теле сразу и слабость, и сила. Тихо и рядом никого – ни следа, ни дыхания. Я села, вспоминая… и припомнился наш разговор, он хорошо помнился – да. Сопоставляла, думала, соображала, прислушиваясь к себе и привлекая к этому делу логику и интуицию. И делала выводы – неутешительные.
Почему возле двери не оказалось охраны – без понятия, хотя быть такого не могло в принципе. Но я преспокойно вышла из дома даже не особо скрываясь. А был бы кто – рявкнула бы «бу!» или что лицо ему обглодаю… или еще чего. Остановить и коснуться меня все равно не посмели бы – волоклись разве что сзади? Но и сказать, что я была спокойна, нельзя - сердце сжималось под ребрами и билось быстрее – волновалась все-таки.
Дальше спустилась к реке. Что я собиралась делать, чего мне хотелось? Для начала помыться, наверное – бедра буквально слиплись, склеились. Или хотела сориентироваться – пока во времени и пространстве. Над водой слышимость, как известно, всегда лучше – беспрепятственно ширясь, звуки разносятся далеко-далеко. Вот и сейчас сверху по течению реки, от аббатства доносилось пение – те самые молитвенные гимны. И меня начало потряхивать…
Вначале слегка так – просто нервное или даже озноб такой – от ночной прохлады. Или из-за того, что логика не подвела и интуиция тоже. Потом что-то еще послышалось или мне показалось… и не то, чтобы затрясло, а сжалось, скорее, что-то внутри, собралось. И я окончательно решилась и поняла, что буду делать дальше.
Для начала разделась и собрала одежду в тугой ком. Долго вязала его на голову, но это нужно было сделать, в мокром потом не хотелось – никак. И спешить почему-то не хотелось – я делала все основательно и надежно. Оставшись голышом, реку я переплыла – там всего ничего, метров тридцать ширины, а то и меньше. Тина, правда, на дне… но я и не брала с собой обуви, так что, выйдя из реки и одевшись, просто ополоснула еще раз ноги и пошла на звук.
Здесь вдоль реки тянулась тропинка – вначале я просто почувствовала удобную твердость под ногами. Потом, когда совсем привыкла к освещению, уже видела что-то похожее на дорожку. А раньше луны не было… поняла вдруг и остановилась, разглядывая ночное небо – большая его половина сверкала звездами, а вторая, выпуская из-под себя луну, тихо сокращалась – черный плотный полог из туч, так и не пролившихся дождем, отползал к горизонту. Наверное, к восточному, потому что все указывало на то, что рассвет уже близок, а той самой светлеющей полоски на горизонте – его предвестия, еще не наблюдалось.
Скоро стало еще светлее и уже не от звезд – за деревьями поднималось зарево пожара, я даже слышала его – сквозь надрывные звуки песнопений и резкие голоса – треск, гул… Огонь еще и странно шелестел.
Входить на территорию аббатства, чтобы что-то увидеть, не понадобилось – ворота были выломаны и лежали на земле. Проем был широким, а все действо происходило в красивом месте – между теми самыми колоннами и арками. А гербариум брата Освина, похоже, весь затоптали.
Томас стоял там же, расставив ноги на ширину плеч – молчаливый, в парадной одежде, той самой – расшитой золотом и подбитой светлым мехом... не горностай, так кролик, но в любом случае красиво смотрелось. Лицо, выражение его…? Со своей стороны я плохо его видела – не тот угол обзора, но заметила сразу – буквально выхватила взглядом. У его ног стояли на коленях несколько монахов в белых одеждах. Пламя полыхало дальше - за его спиной, подсвечивая всю картину и сверху тоже. И делая ее не плоской, как бывает в темноте, когда тени слишком резки, а яркой, объемной и очень живой.
Один из стоящих на коленях вдруг пошатнулся, а потом, помогая себе рукой – опираясь о землю, начал вставать. Томас что-то резко сказал ему, но тот все вставал. И Ризли просто отвернулся, глядя в другую сторону. Монах качнулся последний раз и выпрямился, отбросив капюшон и блеснув выбритой тонзурой. Я вспомнила почему-то брата Бриама, но тот точно был и ниже, и полнее.
Потом монах прошел мимо целого ряда белых одежд – они стояли один за другим, сцепив руки перед собой так, что длинные широкие рукава скрывали кисти совсем. Головы были укрыты капюшонами. Он шел мимо, мимо… и остановился у большой колоды, возле которой стоял с мечом в руках Исси – вот его лицо я хорошо видела. На колоде лежала чья-то рука – самого тела за колодой не было видно, но тот монах наклонился, поднял его и рука сползла вниз. Монах осторожно опустил тело на землю – рядом с другими тремя и, подобрав рясу, встал на колени, положив голову на колоду. Исси взмахнул мечом… и пение стало громче.
Я уловила легкое движение - словно от порыва ветра белые одежды шевельнулись, выпрямившись и силуэты будто стали чуть выше. Не отрывая взгляда, я забыла дышать… Меч резко упал вниз. Глаза не получалось закрыть или отвести… будто парализовало.
Следующий в очереди так же бережно уложил тело предшественника на землю и встал на колени…
Судорожным вздохом постаралась восстановить дыхание. Подышала, вентилируя легкие, развернулась и тихо пошла в сторону леса. Сквозь ком в груди дышать было даже немного больно. Так сердце, наверное, давит. Чего доброго… И ступням уже не так хорошо, как на тропинке – ломкие веточки, желуди… Позади страшно гудел огонь и продолжали звучать молитвы.
Глава 22
Адер Бигли начал отсчет последних дней своей жизни, когда барон позвал его для разговора о медицине… полностью открыв для него и даже подтвердив таким образом чуждую прежней внутреннюю природу своей жены.
- Я действительно хотела бы поделиться мыслями и услышать ваше мнение… - и пристальный доброжелательный взгляд - глаза в глаза. Раньше он провалился бы в него, обмирая и забывая обо всем на свете. Сейчас сердце замерло и обреченно пошло отсчитывать начало конца.
Она очень изменилась после своего побега в Нью-Форест. Понятно, что если решилась на него, то в чем-то уже начала меняться. Но не насколько же? Уже одно то, что она взглянула на него прямо… и то, что случилось дальше, тоже было за гранью возможностей прежней Джейн. Ничего удивительного, что он сразу решил - несчастная тронулась умом в проклятом лесу.
Нью-Форест всегда был очень непростым. Днем там дышалось легко и свободно – воздух, настоянный на терпком запахе дуба и мхов, втекал в глотку, как живительная родниковая вода. И даже лошади оживали, только войдя под его кружевную сень. Веселее заговаривали и оживлялись люди, расправляя плечи и с удовольствием оглядываясь. Днем Новый Лес только радовал. А вот когда подступали сумерки… Об этом месте ходила масса небылиц – сказки, которыми обязательно обрастают необыкновенно красивые или имеющие давнюю и нехорошую историю места. И все-таки было что-то такое… определенно – было. Днем люди чувствовали там необыкновенный прилив сил, а те, кого застала в Нью-Форест ночь, никогда не оставались прежними… меняясь по-разному, но всегда, обязательно. А почему так, что с ними там случилось – объяснить толком не могли. Может отсюда и домыслы…
Адер знал о лесе то же, что знали все – он опасен. Нервничал, ждал, когда Джейн найдут…
И ничего удивительного, что уставший от переживаний и невыспавшийся… отмечая про себя шокирующие перемены, мужчина потрясенно замешкался, не придя вовремя на помощь хозяину. Но эти секунды промедления дали время мозгу и в нем объемно обрисовалась неприглядная картина. Нет – сейчас, когда католическая церковь не имела больше влияния, экзорцизм был исключен из практики англиканских церковных ритуалов и Джейн, одержимой дьяволом (а чем еще могло объясняться сумасшествие?) не грозили жестокие пытки. Но…
Все случилось слишком быстро. Он как раз увел Аннет, втолкнув ее за дверь, чтобы не видела… он и сам не хотел видеть, как Ризли наказывает жену за дерзость. Тот был в своем праве, поэтому даже в голову не пришло вмешаться. Но и зрелище это… в голове мутилось от недосыпа, невысказанных вопросов и странных мыслей – неужели Ризли не видит?! Это же не просто непослушание, а помутнение рассудка! Он специально заговорил с Джейн, чтобы проверить свои догадки и понял – она не в себе. Как мог не видеть этого муж?