Бывший. Ты пожалеешь! (СИ), стр. 19

Его слова, как плеть, обжигают. Он разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Я не пытаюсь его остановить. Слишком ошеломлён, чтобы сказать хоть что-то.

Леся сидит напротив. Я смотрю на неё, пытаясь осмыслить происходящее. В голове шумит, сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Она медленно поднимает глаза, но в её взгляде нет ни извинений, ни раскаяния. Только страх.

Воздух в ресторане словно застывает. Я всё ещё держу телефон в руке, но он уже кажется мне раскалённым. Внутри меня поднимается буря: гнев, стыд, недоумение. Что это вашу мать такое? Как я мог так ошибиться?

Глава 19.

* Богдан *

Тупо глядя в телефон, пытаюсь осознать, что именно только что увидел. Реальность возвращается медленно, будто затянувшийся сон, превратившийся в кошмар. Мои мысли спутаны, но одно чувство вырывается наружу ярче всего — гнев. Глухой, затапливающий, разъедающий изнутри.

Леся не двигается. Она сидит напротив, словно превратившись в статую. Её лицо серое, губы плотно сжаты, плечи едва заметно подрагивают. Взгляд опущен, но я знаю, что она ощущает мою ярость. Знает, что я на грани. Чувствует, что это не просто неприятный разговор — это что-то куда более опасное.

Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Её глаза блестят. На первый взгляд это похоже на слёзы, но я быстро понимаю: там нет раскаяния. Там все тот же страх. И ещё что-то, что меня бесит ещё сильнее — злость. Будто она считает, что это я виноват. Будто это мне стоит извиняться за то, что её грязное прошлое оказалось на виду.

– Это что, чёрт возьми, такое? – мой голос звучит низко и глухо, словно раскат грома.

Я стараюсь держать себя в руках, но слова выходят медленно. Мне приходится контролировать каждую эмоцию, чтобы не сорваться.

Леся выпрямляется, но её руки остаются на коленях. Пальцы крепко сжаты, ногти впиваются в кожу. Её лицо становится непроницаемее, но я вижу, как она пытается придумать, что сказать. Она открывает рот, но слова застревают. Несколько секунд она просто молчит, глядя на меня, как будто надеется, что я сам отвечу на свои вопросы.

– Это… – наконец начинает Леся, но тут же замолкает, явно не зная, как закончить фразу. Затем, будто спохватившись, быстро добавляет: – Это старое. Очень старое видео, Богдан. Это ничего не значит!

Я смотрю на неё, стараясь уложить её слова в своей голове. Старое… Ага. Но всё, что я чувствую, — это как внутри меня поднимается волна ярости.

– Ничего не значит? – почти шиплю, внутри всё кипит. – Ты серьёзно? Это очень много значит. Это, твою мать, полный…

Её голос становится громче, но он все равно дрожит, несмотря на её попытки казаться уверенной.

– Да, я знаю! – она резко поднимает взгляд. В её глазах проскальзывает паника, но её оборонительный тон выдаёт отчаянную попытку удержать контроль. – Это давно было, понимаешь? Ты даже не знал меня тогда!

Я опускаю взгляд на телефон, снова вижу эту картинку перед глазами, и мой гнев только усиливается.

– Тогда почему это всё ещё где-то болтается? – спрашиваю, ударяя кулаком по столу. – Почему это оказалось у Семёна? Ты хоть понимаешь, какой это позор? Не только для меня, но и для нас?

Леся резко отводит взгляд, словно мои слова ударили её. Но почти сразу она снова смотрит на меня, и в её глазах появляется вызов. Её губы чуть поджаты, подбородок дрожит, но она пытается удержаться.

– Зачем он вообще рылся в этом? – выпаливает она, её голос становится громче. – Что он хотел этим доказать? Семён меня ненавидит, и ты это знаешь! Он сделал это специально, чтобы настроить тебя против меня! Ты разве этого не видишь?

Её слова поднимают новую волну гнева. Я резко кладу телефон на стол, так что приборы дребезжат, создавая резкий, звонкий звук. На мгновение за соседними столиками становится тихо, и несколько людей оборачиваются на нас.

– Семён? – я начинаю тихо, но голос с каждым словом становится всё громче, набирая силу. – Ты сейчас хочешь обвинить моего сына в том, что это видео вообще существует?

Леся выглядит растерянной. Её губы слегка приоткрыты, словно она хочет что-то сказать, но не может найти нужных слов. Её лицо вспыхивает, а затем бледнеет. Она быстро восстанавливает оборону, её тон становится ещё более упрямым.

– Это не его дело! Это моё прошлое! Тебя оно не касалось раньше, так почему сейчас должно?

Её слова, тон — всё это только подливает масла в огонь. Я чувствую, как контроль начинает ускользать.

– Потому что это уже не только твоё прошлое! – рявкаю, не сдерживаясь. Голос громкий, грубый, и я вижу, как Леся чуть отшатывается. – Это касается меня, потому что я связал свою жизнь с тобой! Это касается Семёна, потому что он мой сын и не должен видеть такую грязь, связанную с женщиной, которая теперь рядом со мной!

Её лицо искажается, она поджимает губы, её глаза блестят от слёз, которые вот-вот польются, но она изо всех сил старается их сдержать. Вижу, как она борется: хочет заплакать, превратить всё в истерику, перевести разговор в плоскость жалости, но понимает — со мной это не сработает. Я слишком зол, слишком разочарован. Моя ярость пульсирует в воздухе, и она чувствует это.

– Ты ведёшь себя так, будто я убила кого-то! – выплёвывает она резко. – Богдан, ты взрослый человек! Ты знаешь, что у всех есть ошибки, глупости из прошлого. Это была просто ошибка, понимаешь? Я сейчас другая!

Смотрю на неё, как на чужого человека. Её слова звучат так, будто она пытается оправдаться, но вместо этого только углубляет пропасть между нами. Ошибка? Меня это обескураживает. Я в полном ауте.

– Да, что ты твою мать несешь? – повторяю я тихо, но с каждым словом мой голос становится всё громче, острее. – Ошибка — это неправильно оформленные документы. Ошибка — это забыть поздравить с днем рождения. Но это? Это не ошибка, Леся, и не глупость. Это грязь, и ты прекрасно это знаешь!

Её плечи подрагивают, она сжимает руки так, что костяшки белеют. На мгновение мне кажется, что она готова рухнуть, но вместо этого она резко встаёт, почти переворачивая стул. Лицо Леси пылает, губы сжаты в тонкую линию. Но её уверенность быстро улетучивается, и она снова садится, как будто ноги не выдержали её веса.

– Богдан… – её голос становится мягче, почти умоляющим. Она смотрит на меня из-под мокрых ресниц, будто пытается достучаться до той части меня, которая ещё может простить. – Это не то, что должно разрушить наши отношения. Мы можем это забыть. Просто забудь. Как это сделал бы любой любящий мужчина.

Её слова повисают в воздухе, отдаются глухим эхом у меня в голове.

Это её решение? Забудь. А что такого? Подумаешь раздвинула ноги на всеобщее обозрение. Ерунда же…

Я смотрю на неё, пытаясь понять, действительно ли она верит в то, что говорит. Или может просто отмороженная на всю голову.

– Ты хочешь, чтобы я это забыл? – произношу медленно, чётко, смотря ей прямо в глаза. Мой взгляд холоден, как ледяная вода, и я вижу, как её губы начинают дрожать. – Забыл, что мой сын сейчас считает меня идиотом? Что он думает, что я променял его мать на это? Ты правда думаешь, что я могу это игнорировать?

Её лицо меняется. Мягкость и жалость исчезают, уступая место злости. Глаза загораются, как огонь, который она больше не может сдерживать. Маска жертвы падает, и остаётся только упрямство.

– Да! – выпаливает она. Её голос резкий, почти кричащий. – Да, потому что это было давно! Это вообще не должно никого волновать! Почему ты цепляешься за это? Это ничего не значит, Богдан! У нас все сейчас иначе. Я честна с тобой. У меня больше не осталось никаких секретов от тебя.

Моё терпение заканчивается. Я протягиваю руку к ней.

– Дай сюда телефон, – требую я, голос низкий, угрожающий. – У нас же больше нет секретов.

Леся тут же сжимает свой смартфон в ладонях, будто это не просто устройство, а единственная защита от шторма, который я вот-вот обрушу. Её взгляд становится испуганным, но она упорно качает головой.