Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 7

Я поднял голову и посмотрел на серый бетонный потолок, который сейчас надежно скрывал меня от бесконечного и холодного неба. Мне вдруг стало так обидно и смешно одновременно, что я не выдержал, сжал свободную руку в кулак и погрозил куда-то в пустоту.

— Ууууу! — крикнул я в потолок, и мой голос эхом разнесся по пустому бункеру.

И тут же, словно в ответ на мой вызов, снова раздался резкий писк аппарата. Я от неожиданности дернулся всем телом, едва не опрокинув миску с остатками супа на карту.

В этот раз на панели прибора настырно мигала совсем другая лампочка ядовито-желтого цвета. И, судя по цвету, это точно была не эльфийка. Наверное, это вызывало мое непосредственное руководство из Российской Империи, про которых она говорила.

Но что я им скажу? Как я должен отзываться? Я ведь не знаю ни своего позывного, ни паролей, ни порядка доклада. Меня же раскусят в первые же секунды разговора!

Перед моими глазами снова начали появляться эти чертовы полупрозрачные надписи, но в этот раз это было не руководство к действию. По всему моему полю зрения, куда бы я ни повернул голову, вспыхивало и пульсировало всего одно-единственное слово:

[Вспомни] [Вспомни] [Вспомни]

Буквы множились. Они висели на стенах, плыли по полу, загораживали вид на карту. Голову внезапно пронзила резкая, пульсирующая боль, словно кто-то загнал мне под череп раскаленный гвоздь.

— Да что я должен вспомнить, а⁈ — в отчаянии крикнул я, хватаясь руками за виски. — Как я должен это сделать, если я всего пару часов в сознании⁈

А аппарат все продолжал назойливо пищать, требуя немедленного ответа и сводя меня с ума.

Я глубоко выдохнул, пытаясь взять себя в руки и прогнать звон. Набрав в легкие побольше воздуха, поправил на голове наушники и нажал на тумблер под мигающей лампочкой.

Глава 3

— Четвертый смотровой пункт, прием, — раздалось в наушниках пробивающимся сквозь статические помехи голосом. — Ответьте. Четвертый смотровой пункт, прием, как слышно?

Я сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок, но руки сработали автоматически. Палец лег на кнопку микрофона.

— Слышу вас, диспетчер, — выдал я рефлекторно, даже не задумываясь над тем, что именно нужно говорить. — Четвертый смотровой пункт на связи. Дозорный егерь РИ-И-ноль-ноль-три-четыре-семь-восемь-Б, Багрицкий Егор Дмитриевич.

В ответ в наушниках было слышно только тихое потрескивание эфира. Я уже начал думать, что ляпнул что-то не то, но диспетчер заговорил снова.

— Вы слишком долго не выходили на голосовую связь, ограничиваясь передачей данных морзянкой. Доложите обстановку на секторе. В чем проблема?

Врать в такой ситуации было себе дороже, тем более что травма была более чем реальной, а придумывать на ходу отговорки с гудящей головой — не самая лучшая затея для выживания.

— Угодил в браконьерский капкан, — я постарался ответить твердо, насколько это было возможно в моем состоянии. — Находился не в лучшем физическом состоянии, однако сейчас все в норме. Аккумуляторы на автоматических турелях заряжены, контактные мины расположены на обозначенных местах.

Мигающее перед глазами слово «Вспомни» вдруг расплылось и перестроилось в готовый текст. Виски сдавило адской болью, но нужные слова сами полились с языка. Я работал как диктор по суфлеру: просто зачитывал «бегущую строку», которая транслировалась мне прямо на сетчатку.

Я сделал глубокий вдох, рефлекторно выпрямил спину и заговорил.

— Периметр в моем квадрате стабилен. Показатели сейсмической активности вдоль кромки Разлома не превышают допустимых значений, датчики работают в штатном режиме. Попыток прорыва или подземной активности тварей не зафиксировано. Контакта с патрулем со стороны свободных эльфийских территорий не было, предписания о неконтакте соблюдаются мной в полном объеме. Конец доклада.

Я закрыл рот, удивляясь случившемуся. Для старого таежного егеря, который всю жизнь привык общаться с начальством посредством мата и простого «там мост размыло» или «сохатые на север пошли», этот рапорт прозвучал настолько неестественно, что я сам себе не поверил. Но, видимо, для нового тела это было абсолютной нормой.

— Понял вас, четвертый смотровой пункт, — ответил диспетчер после очередной паузы, шурша какими-то бумагами. — Как обстановка с ногой? Оставляете запрос на медикаменты? И почему не сообщили сразу о проблеме, как только это произошло?

— Могу ходить и выполнять свои прямые обязанности, — ответил я, бросив взгляд на самодельный костыль, прислоненный к краю стола. — Но медикаменты не помешают. Не сообщил, так как рассчитывал, что справлюсь с задачей своими силами. Пока что все в порядке, ситуация под контролем.

И тут тональность разговора резко поменялась. В динамиках громко щелкнуло, словно кто-то перехватил микрофон у диспетчера, и раздался уже совсем другой голос. Не нужно было быть гением или Шерлоком, чтобы понять, что вклинился кто-то важный. Он сразу перешел на «ты».

— Егор, — произнес новый собеседник. — Это не шутки. Две недели сухой морзянки. Мы тут уже начали думать, что ты коней двинул где-то в сугробе, а кто-то из ушлых контрабандистов просто поставил на повтор раз в неделю автоматический ответ.

— Никак нет, — ответил я. — Просто после обходов и обслуживания периметра с такой травмой сил для полноценного голосового рапорта банально не оставалось. Я слежу за своим участком, все в порядке.

В наушниках послышался усталый вздох, сопровождаемый легким треском радиопомех. Складывалось ощущение, что этот человек не злится, а словно переживает, но должность обязывает быть жестким.

— И как ты, интересно, собираешься с поврежденной ногой развешивать контактные мины, если у тварей случится очередная попытка прорваться? — резонно спросил он. — Слушай сюда. Впредь все отчеты должны быть строго в голосовом режиме, чтобы исключить любые недопонимания. Если мы получим от тебя в ближайшее время еще хоть одну морзянку на дежурном рапорте, то немедленно вышлем отряд на гравибордах для проверки. Твой пост — режимный объект повышенной угрозы, а не санаторий для реабилитации. Если нужна помощь, скажи прямо, и тебя могут сменить ребята из ближайшего гарнизона. Отлежишься в госпитале, придешь в норму.

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться, ведь это было самым логичным, самым правильным решением из всех возможных! Прибудет смена, меня заберут в нормальную человеческую больницу, или что тут у них вместо нее, дадут отлежаться в тепле, а заодно я смогу хоть немного разузнать об этом мире, почитать газеты, понять, как работает это общество, не рискуя каждую секунду быть сожранным неведомыми монстрами из черного тумана.

Но когда слово «согласен» уже готово было сорваться с языка, в голове тревожным набатом запульсировала настойчивая мысль, что этого делать категорически нельзя.

Почему? Необъяснимое чувство, которое я «вспомнил» из прошлой жизни этого тела, но еще не успел осознать. Возможно, у этого молодого парня были какие-то очень серьезные секреты от имперского начальства, из-за которых он и торчал в этой глуши. А может, я просто интуитивно понимал, что любая медицинская комиссия в госпитале немедленно начнет задавать вопросы, проверит кровь, зафиксирует внезапную амнезию и странное поведение, и тогда меня упекут куда-нибудь поглубже.

Или же просто взыграла моя собственная старая егерская привычка. Мой лес — это моя территория. Я за нее отвечаю. И отдавать ее чужакам я не собирался даже с простреленным плечом или зажатой в капкан ногой. Всю жизнь так жил, и сейчас отступать было как-то тошно.

Я решил довериться внутреннему чутью.

— Нет необходимости, — твердо, даже немного резковато ответил я в микрофон. — Жду медикаменты плановым сбросом. Пост не сдам.

— Ясно, — сухо и немного разочарованно отозвался начальник. Спорить он не стал, видимо, зная характер своего подчиненного, да и веских причин для прямого приказа об эвакуации у него не нашлось, раз объект функционирует. — До связи, четвертый смотровой пункт.