Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 38

По крайней мере непонятно «гудел» он исключительно для Наиры, а вот я, благодаря своему новоприобретенному навыку, предельно отчетливо понимал каждое его слово, и рот у него, каменный он или нет, вообще не закрывался ни на минуту.

— Очень может быть, — согласился я, стараясь сделать максимально независимое и слегка растерянное лицо. — Вот только я, к моему огромному сожалению, ни черта не понимаю из этих вибраций. Может, у него там внутреннее радио сломалось.

Наира молча смотрела на Бу еще несколько долгих секунд, изучая угловатое неизвестное науке существо с явным исследовательским интересом.

— Что же ты такое и откуда в нашем лесу вообще взялся? — озвучила она риторический вопрос скорее обращаясь к самой себе, чем ожидая ответа от камня или от меня. — Я ничего подобного даже в самых древних архивах не видела, а в этих лесах я патрулирую уже много лет.

— Я из другого измерения, меня зовут… — тут снова последовала непереводимая гудящая многотональная трель, — … и я попал в вашу реальность совершенно не по своей воле. Утверждение.

— Ты очень красиво и необычно поешь, — ласково улыбнулась Наира, обращаясь к глыбе. — Но увы, дружок, ты для меня полная загадка. Хотя, судя по тому, как ты нам помог отбиться от того монстра, и как ты активно жестикулируешь своими лапами, ты вполне разумен, — она тяжело вздохнула, поправив полотенце. — Хотела бы я знать, как тебя понимать.

— Егор имеет возможность переводить мою речь. Утверждение. Но он сказал, что пока это неуместно делать в твоем присутствии. Вероятно, немного позже будет можно, — обстоятельно ответил Бу.

У меня внутри все похолодело. Если бы эльфийка сейчас поняла хоть одно слово, мне бы пришлось выдумывать самую гениальную ложь в истории двух государств. Но, к счастью, Наира слыша только «Ууу-гуу-уу», снова умиленно улыбнулась.

Она подошла к нему вплотную, присела на корточки, сверкнув обнаженным бедром, и, аккуратно протянув руку, положила ее камню туда, где у нормальных животных находилась голова и макушка. А затем, к моему ужасу, принялась его поглаживать, как дворовую собаку.

— Что… что она делает со мной, вопрос? — в голосе Бу явно проскользнули нотки паники и глубочайшего шока. Камень напрягся, его руконоги чуть разъехались по бетону в попытке сохранить устойчивость от такого вопиющего нарушения личных границ.

Я молчал, лишь с силой прикусив изнутри щеку, чтобы не выдать себя.

— Егор, скажи ей! Я требую, скажи, что я крайне встревожен, испытываю дискомфорт и абсолютно не понимаю природы этих физических касаний!

— Слушай, Наира, мне почему-то кажется, ему не очень-то нравится то, что ты делаешь, — аккуратно, стараясь звучать как можно более непринужденно, вклинился я в процесс эльфийской ласки.

— Да? С чего ты вообще так думаешь? Смотри как он мило и низко урчит! — радостно ответила эльфийка, ничуть не смутившись и продолжая методично гладить Бу по базальтовой макушке.

— Это не то слово, которое ты сейчас сказала в конце своей фразы, а крайняя степень возмущения! — гудел Кремень.

— Есть у меня такое подозрение по тому, как он недовольно вибрирует, — продолжил я. — В конце концов, это ты же у нас тут дитя леса, а не я, и ты должна чувствовать природу. Но помни: не все то милое и доброе, что вибрирует или урчит. Мало ли щас так догладишься, что без руки останешься.

Она наконец убрала руку, выпрямилась, придерживая полотенце на груди, и повернулась ко мне с легким сомнением во взгляде.

— Ну все, застращал уже дальше некуда, — выдала она. — Но, с другой стороны, может ты и прав.

Я лишь философски пожал плечами, изображая житейскую мудрость.

Не «возможно», а я прав на все сто процентов. Просто объяснять ей прямо сейчас, почему это так, и что этот «милый зверушка» матом кроет ее нежности на своем частотном диапазоне, было пока рановато.

— Давай лучше обсудим насущное: что нам делать с той рогатой тварью, от которой мы еле унесли ноги, и как вообще подавать официальные рапорты начальству, — предложил я, переводя тему в безопасное русло. — Чай будешь под все это дело? И, я бы на твоем месте, все же, пошел бы и оделся.

— Я тебя настолько сильно смущаю? — уточнила она, глядя мне прямо в глаза без доли лукавства или женского кокетства.

— И да, и нет. Просто… ну, немного подумай своей головой, как чисто биологически может реагировать человеческий мужчина на полуобнаженное, весьма привлекательное женское тело после трех лет практически полной изоляции на посту. Молодое и здоровое мужское тело, я подчеркиваю этот важный факт. Я не монах, давший обет безбрачия.

Она постояла так несколько секунд, а затем, прямо на моих глазах, кончики ее ушей начали стремительно розоветь, пока не налились густым пунцовым цветом. И это физиологическое явление удивило меня сейчас куда сильнее всего остального.

То есть… если у обычных людей кровь при смущении приливает к щекам и шее, а эльфы краснеют исключительно ушами? Воистину очень странная анатомия и физиология, но, с другой стороны, кто я вообще такой, чтобы об этом рассуждать?

— Я… я, пожалуй, действительно пойду оденусь… — неловко, с запинкой заговорила она. Наира чуть прижалась спиной к стене, отводя взгляд, после чего исчезла в стороне темного коридора, ведущего к душевой и спальной комнате.

— Почему женская особь внезапно прервала контакт и ушла, вопрос? — тут же подал голос Бу, как только она скрылась из виду.

— Застеснялась, — вполголоса ответил я, убедившись, что эльфийка меня не услышит.

— Что значит это слово, вопрос?

— Это означает смущение, внутреннее смятение, острое чувство неловкости от собственного поведения или внешнего вида. Ощущение, когда ты вдруг понимаешь, что ведешь себя неуместно, и чувствуешь себя не в своей тарелке. Знаешь, тяжело объяснить этот спектр эмоций словами, пока сам лично не испытаешь нечто подобное.

— Мне нужен практический пример для понимания, — настойчиво прогудел Бу.

Я потер переносицу, пытаясь подобрать аналогию для камня.

— Ну смотри. У тебя на родине бывало так, что ты сделал что-то такое глупое или нарушающее правила перед другими картарианами, от чего тебе внутренне стало сильно не по себе? Что ты, например, по ошибке оказался без панциря перед друзьями посреди вашего учебного заведения или площади? Или что-то в таком духе, нарушающее общественные нормы. Это внутреннее жжение и желание провалиться сквозь землю и есть то самое «стеснение».

— Не очень понимаю физику процесса снятия панциря, так как он сросся с моими органами, но логически, кажется, догадываюсь о концепции социального дискомфорта, — ответил Кремень.

— В общем, суть ты уловил. Скоро она вернется уже в одежде, — прошептал я, грозя ему пальцем. — И вообще, объясни мне, какого черта это только что было⁈ Почему ты продолжал задавать свои вопросы и комментировать ее действия вслух, когда мы четко договорились буквально пять минут назад, что ты будешь молчать⁈

— Так она же меня все равно абсолютно не понимает. Я просто «гудел» исключительно для нее, а смысловую нагрузку передавал только для тебя. В чем проблема. Вопрос.

— В том, что ты меня постоянно сбиваешь с мысли! — возмущенно зашипел я, наклоняясь к нему ближе. — Я чисто физически не могу слушать одновременно тебя и ее, а потом еще и пытаться следить за адекватным ходом диалога, чтобы не ляпнуть лишнего!

— Человеческий вид Егор не способен на поддержание и обработку многодиалогового аудиопотока. Запомнил. Утверждение, — бесстрастно констатировал Бу, явно сделав пометку в каменной голове.

— А ты, хочешь сказать, на такое способен? — скептично обратился я к нему.

— Я воспринимаю и вижу весь этот мир при помощи сложной разночастотной эхолокации. Звук и есть мое единственное зрение. Как ты думаешь. Вопрос.

— Туше, — вынужденно согласился я. Действительно, существо, чей мозг ежесекундно обрабатывает весь окружающий мир при помощи создания трехмерной звуковой карты, просто эволюционно обязано уметь говорить и слушать одновременно трех-четырех собеседников, выделять нужные частоты и при этом совершенно спокойно ориентироваться в пространстве, не врезаясь в стены.