Лесной дозор. Дилогия (СИ), стр. 27
Допустим. Я остановился по центру вытоптанного прямоугольника, где должна была стоять головная машина конвоя. Они резко затормозили, заняли круговую оборону, снова открыли шквальный огонь… А дальше что? ГДЕ ВСЕ⁈
Словно кто-то взял огромный ластик и просто стер кусок реальности вместе с полусотней (или сколько их там было) вооруженных людей и многотонной техникой.
Пока я ломал голову над этой загадкой, расхаживая среди гильз, Наира зря времени не теряла. Она быстро натаскала сухих веток, сложила их в небольшой шалаш на расчищенном от снега пятачке земли и, чиркнув охотничьей спичкой, ловко развела костер, поставив металлическую кружку с водой поближе к огню.
Стоило мне подойти к костру, как перед глазами мигнуло долгожданное системное сообщение:
[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: Навык «Малое исцеление» готов к использованию]
— Вовремя, — тихо сказал я сам себе.
Сняв рюкзак, я присел на поваленный ствол рядом с огнем, вытянул гудящую от напряжения ногу и положил ладони поверх штанов.
— Малое исцеление, — шепнул я одними губами сам себе.
Тепло распространилось из ладоней прямо в поврежденные мышцы. Посидев так минуту и дождавшись, пока тепло окончательно рассеется, я открыл глаза, ощущая облегчение.
Вода в кружке уже закипела. Наира забросила туда щепотку заварки, и мы молча разлили чай по походным кружкам. Я выудил из рюкзака армейский сухпаек, вскрыл пластиковую упаковку галет и открыл ножом банку тушенки.
Ели молча. О чем думала эльфийка я не знал, но у меня внутри черепной коробки горшочек продолжал варить, но каша получалась пока что совершенно несъедобная, потому что ну не выходило у меня хоть как-то объяснить случившееся.
Если к нам поступил сигнал бедствия, значит они тут были. Об этом говорят все факты: гильзы, следы, поваленные стволы…
— Ну и что мы имеем? — спросила Наира, отставляя пустую кружку.
— Имеем факт того, что помогать здесь больше некому, — сухо констатировал я, убирая остатки еды обратно в рюкзак. — Если их утащило в какую-то аномалию, сожрало или телепортировало — это уже не наш профиль. Мы свою задачу выполнили: на сигнал отреагировали, местность проверили. Оказывать первую помощь здесь попросту некому. Надо возвращаться.
— Согласна, — кивнула эльфийка. Она поднялась и начала быстро закидывать снег в костер, затаптывая угли ботинками. — Только давай сразу проясним один момент.
— Про регламент? — понял я ее с полуслова.
— Именно. Мы с тобой здесь не встречались. На сигнал выдвигались порознь. Я без понятия, кто работает по ту сторону Разлома на имперском посту, а ты понятия не имеешь, как выглядит местная эльфийская дозорная.
— Договорились, — ответил я.
Мы коротко кивнули друг другу, закинули рюкзаки и пошли обратно. Дорога домой верхом на гравиборде показалась чуть быстрее. Расстались мы так же деловито у третьего сигнального столба, просто разойдясь по своим секторам без лишних слов.
Когда я переступил порог бункера, ощутил, что камин давно остыл, потому что хоть и было тепло, но не сказать, чтоб прям «вау, Африка». Задвинув засов двери, я скинул куртку, убрал автомат в оружейный шкаф и прямиком направился к рабочему столу, потому что о случившемся нужно было немедленно уведомить диспетчера и штаб.
Я подошел к панели ретранслятора, и тут произошло нечто странное. Мой разум еще только формулировал мысль о том, что нужно как-то вспомнить правильную частоту и порядок действий, а руки уже все делали сами. Мышечная память прежнего владельца тела включилась мгновенно, без малейшего усилия с моей стороны.
Пальцы механическим движением отщелкнули нужные тумблеры, крутнули рычажок настройки частоты до нужного значения, выжали кнопку подавления помех, а я свободной рукой накинул на голову наушники и придвинул к губам микрофон.
— Диспетчер, это четвертый смотровой пункт. Срочный доклад, — произнес я. — Говорит дозорный-егерь РИ-И-ноль-ноль-три-четыре-семь-восемь-Б, Багрицкий Егор Дмитриевич.
В наушниках коротко щелкнуло, статика на секунду усилилась, и сразу же прозвучал ответ:
— Слышу вас, четвертый смотровой. Принимаю доклад.
— Сегодня ночью мной был принят сигнал бедствия. Рано утром без десяти семь выдвинулся на координаты перехваченного сигнала S. O. S, где обнаружил место предполагаемого столкновения ожидаемого каравана с неизвестным противником.
— Характер повреждений конвоя? Потери личного состава? — тут же делово запросил голос на том конце, на фоне которого послышался шелест бумаг.
— Потерь нет. Повреждений техники нет, — отрапортовал я.
Диспетчер замолчал на несколько секунд. В целом, понимаю его замешательство, ведь как такое может быть, когда есть сигнал бедствия
— Не понял вас, дозорный. Вы уверены, что, прибыли на верное место?
— Уверен, — ответил я четко.
Снова пауза.
— И вы там никого не видели и караван больше не выходил на связь?
— Никак нет, — отчеканил я. — Связи с отрядом нет. Техники на координатах нет. Людей на координатах нет. Тел, крови, обломков, деталей экипировки — нет.
Я понимал, насколько дико это звучит, но что еще мне оставалось делать? Не бегать же по лесу и заниматься изучением паранормальных явлений? Я егерь, моя задача — следить за разломом, обслуживать технику да тварей считать местных, обеспечивая проходимость тракта.
А вот за реликтами охотиться… ну я ж не ведьмак какой-то…
— Дозорный, объяснитесь, — тон голоса стал заметно напряженнее. — Вы утверждаете, что конвой пропал бесследно?
— Так точно. На месте видны следы боестолкновения: отстрелянные гильзы сопровождения, повреждения древесного массива пулевого и механического характера. Присутствуют четкие следы торможения грузовых платформ и маневрирования инженерного тягача. Имеется одиночный след неизвестного существа сверхкрупного размера, линия следов людей и техники обрывается резко на одной точке.
На линии повисла тишина. Было слышно, как в штабе кто-то приглушенно чертыхнулся.
— Информацию принял, четвертый смотровой, — наконец ответил диспетчер с крайней степенью озадаченности. — Оставайтесь на месте, усильте периметр и ожидайте дальнейших инструкций. Передаю информацию командованию гарнизона. Конец связи.
Щелчок, и в эфире никого не осталось.
Разговор с диспетчером оставил после себя неприятный осадок. По сути, я вывалил на штаб информацию, в которую нормальный человек поверить просто не в состоянии, но моя совесть была чиста — я передал ровно то, что видел собственными глазами, и ни приукрасил ни единой детали. Дальше пусть у командования голова болит, для того им на плечи звезды и вешают.
Я поднялся со стула и направился к камину. Помещение успело изрядно выстудиться за время моего отсутствия, поэтому затягивать с растопкой не стоило. Быстро очистив камин, вытрусив зольник и разведя огонь, я уселся в кресле, глядя на прыгающие оранжевые языки, и пытался еще раз прокрутить в голове все события сегодняшнего дня. И, если честно, выстроить хоть какую-то логическую цепочку не получалось.
Помню, лет пятнадцать назад повадился у нас в лесничестве один старый матерый волк потрошить чужие силки и охотничьи схроны. Умная была тварь, просто жуть. Я за ним тогда целую неделю по тайге гонялся, и каждый раз искренне удивлялся его смекалке. Этот паршивец знал, что я иду по пятам, и специально выходил на каменистые осыпи или накрепко замерзшие ручьи, где снег со льда до блеска сдувало ветром, чтобы не оставлять следов, а царапины на блестящей поверхности поди разбери.
А один раз он вообще учудил так, что я чуть с ума не сошел: прошел метров двести по глубокому снегу, потом аккуратно, шаг в шаг, сдал задом наперед по своей же колее и сиганул в сторону за толстый березовый выворотень. Я тогда полдня кружил по поляне, пытаясь понять, куда делся зверь весом под сорок килограмм, пока не нашел, где он в сторону отпрыгнул.
Но в том-то и дело, что это был понятный природный трюк. У любого фокуса в лесу есть разумное объяснение. Зверь может хитрить, запутать след или затихариться под снежным настом, пережидая угрозу. Но рота вооруженных солдат и караван техники не могут просто раствориться в воздухе.