Камарадас (СИ), стр. 29

— Не слишком очевидно? — спросил Али.

— Нормально — Отмахнулся Богдан — Не учи сынок папу детей делать.

Я не стал вмешиваться. В таких делах Богдан разбирался лучше нас всех. В Афгане он не раз ставил мины на тропах, по которым духи шли за группой, и прекрасно знал, что хорошая ловушка должна выглядеть не как ловушка, а как случайная возможность прочитать след.

Мы продолжали двигаться почти без остановок. Каждые несколько минут я оглядывался. Птицы всё ещё поднимались над бушем, но теперь преследование словно замедлилось. Возможно, трекеры дошли до ручья и потратили время, восстанавливая направление, а возможно, уже нашли первую подозрительную примету и начали проверять путь осторожнее.

Через час сзади донёсся глухой хлопок. Звук пришёл слабый, но ни с чем другим спутать его было невозможно. Мы остановились на несколько секунд.

— Первая, — сказал Богдан.

— Или просто подорвали при обезвреживании, — заметил Али.

— Неважно, — ответил я. — Теперь быстро они уже не пойдут.

Самуэл вслушивался, повернув голову назад. Через некоторое время ветер донёс второй звук, похожий на несколько одиночных выстрелов. Потом снова наступила тишина. Преследователи либо стреляли по кустам, опасаясь засады, либо подавали сигнал остальной группе. В любом случае нервничать они уже начали.

— Дальше мины экономим, — приказал я. — Следующую ставим не раньше, чем через два километра. Пусть сначала решат, что опасный участок закончился.

Богдан кивнул. Теперь ловушки должны были не столько наносить потери, сколько работать на их воображение. После первого взрыва любой человек начинает видеть растяжку в каждой травинке. Он перестаёт доверять следу, чаще останавливается, проверяет обходы и тратит время даже там, где ничего нет. Нам именно это и требовалось.

Однако полностью оторваться пока не удалось. Через полчаса птицы снова поднялись позади, хотя теперь значительно медленнее и с большими перерывами. Трекеры продолжали идти.

— Упрямые, — сказал Али.

— Они свою работу делают, — ответил я. — И делают хорошо.

Впереди показалась широкая полоса редкого подлеска, за которой, по словам Самуэла, начинался густой буш и очередной ручей. Если удастся пройти по воде несколько километров, затем резко сменить направление и оставить ещё одну ловушку на ложном выходе, у нас появится шанс окончательно сбить преследование.

Я посмотрел на часы. До полудня оставалось меньше часа, жара становилась почти невыносимой, воды в наших флягах заметно убавилось, а до места встречи с Быковым было ещё далеко. Зато теперь между нами и преследователями лежали мины, растяжки и несколько километров местности, которую они вынуждены были проверять шаг за шагом.

— Не сбавлять, — сказал я. — До ручья идём на пределе. Отдохнём, когда они потеряют след или когда у нас откажут ноги. Раньше нельзя.

Самуэл снова вышел вперёд, Богдан остался замыкающим, а мы с Али заняли свои места между ними. Позади, над далёким бушем, вновь поднялись птицы, но теперь они взлетели почти на одном месте и долго кружили над деревьями. Похоже, преследователи нашли вторую ловушку.

Я был почти уверен, что мы оторвались, и даже позволил себе немного расслабиться, как вдруг услышал сзади нарастает характерный тяжелый рокот турбины французского вертолета SA 330 Puma. Я обернулся и сердце провалилось в пятки. Он летел низко над бушем, прямо в нашу сторону, а мы как назло были на почти открытой местности. Кровь прилила к голове, липкий, противный страх и паника начали заполнять моё сознание. Бежать бесполезно — вертолет идет низко, «вылизывая» верхушки деревьев, и ищет именно беглецов.

— Твою мать… — Выругался Богдан, передергивая затвор автомата.

— Это звиздец — Поддержал его Али, лихорадочно оглядываясь в пёсиках укрытия.

Решение ко мне пришло по какому-то наитию, само собой.

— Тихо все! — Рявкнул я, сам поражаясь спокойствию в своем голосе — Стоим на месте!

— Чего? — Богдан посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Точнее идем вперед, как и шли, быстро, но не бегом. Как только вертолет окажется над нами, Али — падаешь на колено, автомат на правый сектор, пасешь буш и на вертолет даже не смотришь. Самуэль… черт. Али поставь его тоже на одно колено, пусть направит оружие вперед и делает вид, что контролирует фронт. Никому оружие в сторону вертолета не направлять!

— Ты чего задумал? — Али вытер вспотевший лоб рукавом форменной рубашки УНИТА.

— Времени нет, делайте как сказал! — Почти прорычал я — Вперед!

Никто больше спорить не стал. Только Али поравнялся с явно нервничающим проводником, и начал ему объяснять мой приказ, используя вперемешку португальский язык, жесты и русский мат.

Через пару минут вертолет вылетает из-за деревьев, закладывает крутой вираж над поляной, обдавая группу мощным потоком горячего воздуха, пыли и сухих листьев. Бортмеханик ЮАР в проеме сдвижной двери почти лежал на пулемёте, направляя ствол на нашу четверку. Чего мне стоило остаться спокойным, знает один только бог. Я лениво поднял голову, щурясь от пыли, и сделает уверенный, властный жест рукой в сторону буша, как бы показывая: «Мы на следе, ДРГ ушла туда, не мешайте работать!».

Богдан в этот момент демонстративно сверяется со своей юаровской планшет-картой. Али и наш черный проводник, как и положено дисциплинированным рядовым бойцам батальона «Буффало», заняли позиции охранения — стоя на одном колене, держали винтовки R4 стволами в землю, и контролировали зеленку вокруг, даже не глядя на вертолет.

Что сейчас видел экипаж вертолета? Да видел он естественное поведение опытных и обстрелянных бойцов SADF. Практически идеальная картина: белый командир руководит поиском, сержант проверяет маршрут по карте, а черные бойцы прикрывают. Снаряжение родное, юаровское, паники нет.

Несколько секунд томительного ожидания, и бортмеханик в проеме двери поднял большой палец вверх, пилот заложил вираж, вертолет резко набирал высоту и ушёл за горизонт, продолжая искать «диверсантов» в том квадрате, куда я его направил.

— Сука, я чуть в штаны не наложил — Прохрипел Богдан, трясущимися руками пряча карту.

— А я похоже успел — Выдохнул Али вставая — Надо проверить. И как ты Серый до этого додумался?

— В душе не гребу — Сглотнув вязкую слюну ответил я, переводя дух, оказывается я почти не дышал, когда вертолет куражился над нами — Ходу пацаны, пока он не вернулся. Меняем направление и быстро в буш. Второй раз этот фокус не прокатит.

Самуэл первым сорвался с места и почти бегом направился к тёмной стене кустарника, которая начиналась метрах в двухстах от поляны. Мы пошли следом, не оглядываясь и не пытаясь понять, действительно ли вертолёт окончательно ушёл или просто сделал широкий круг. Сейчас это уже не имело значения. Даже если экипаж поверил в наш спектакль, он мог передать по радио, что встретил четверых бойцов, и тогда на земле быстро выяснят, что ни одна из поисковых групп в этом районе не работает.

До буша мы добрались за несколько минут, хотя мне показалось, что открытая полоса никогда не закончится. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, рюкзак тянул назад, рация била Али по спине, а в голове стучала одна мысль: только бы снова не услышать над собой рокот турбин.

Под деревьями стало темнее, но прохладнее почти не сделалось. Плотный кустарник не пропускал ветер, воздух стоял неподвижный, влажный и тяжёлый, словно мы забрались в огромную теплицу. Ветки цеплялись за разгрузки, били по лицу, колючки впивались в рукава и штанины, а под ногами лежал толстый слой сухих листьев, который невозможно было пройти бесшумно.

Самуэл сразу изменил направление. Вместо северо-востока он повёл нас почти точно на восток, а через несколько сотен метров снова свернул, теперь уже к югу. Он намеренно ломал маршрут.

— Быстрее, — бросил я, хотя прекрасно видел, что люди и так идут на пределе.

Богдан тяжело дышал у меня за спиной. Али несколько раз споткнулся, но каждый раз удерживался на ногах, цепляясь рукой за ветки. Самуэл тоже уже не двигался с прежней лёгкостью. Его рубашка потемнела от пота, дыхание стало громким, а движения потеряли ту плавность, с которой он вёл нас ночью. Однако никто не просил остановиться.