Камарадас (СИ), стр. 21

Конечно, у такого решения была и обратная сторона. Пойма Куито буквально кишела крокодилами. В тихих заводях они могли часами лежать неподвижно, выдавая себя только глазами над водой. Здесь же роились миллионы малярийных комаров, способных за несколько минут превратить человека в сплошной зудящий волдырь. Но комфорт сейчас волновал меня меньше всего. После недель непрерывных боёв крупные животные стали значительно осторожнее. Постоянные взрывы, стрельба, движение техники заставили их уйти глубже в плавни. Зато вода давала нам то, чего не могла дать никакая другая местность. Она уничтожала следы. Никакой бушмен, каким бы опытным следопытом он ни был, не сможет читать след там, где несколько часов назад всё смыла мутная вода. А значит, если за нами всё-таки отправят погоню, начинать поиск им придётся практически вслепую. Для рейда в глубоком тылу противника лучшего преимущества трудно было придумать.

Вода становилась всё глубже, вскоре мы уже двигались почти по колено, а местами и по пояс, медленно раздвигая высокую болотную траву. Каждый шаг сопровождался тихим чавканьем ила, которое тут же заглушали стрекот насекомых, кваканье лягушек и негромкий плеск течения. Никто не разговаривал. Проводники теперь двигались молча, внимательно осматривая каждый метр перед собой. У меня в руках был единственный в нашей группе Vektor Z88 с тактическим глушителем. Эта была южноафриканская копия итальянского пистолета Beretta 92F — штатное оружие юаровских офицеров. Если всё же встреча с крокодилом случиться, только я мог отогнать или убить рептилию, остальные не имели права пользоваться оружием, даже если их будут жрать заживо.

Война постепенно оставалась позади, впереди начиналась территория, где хозяевами были уже не люди.

Глава 10

К рассвету мы прошли около двенадцати километров. Вроде бы смешное расстояние для шестерых хорошо подготовленных мужиков, но для ночного марш-броска через заболоченную пойму, с оружием, БК, рацией, водой по колено и постоянным ожиданием, что из темноты сейчас на нас броситься нильский крокодил, эти двенадцать километров стоили столько нервов и сил, сколько не уходило ни на один, даже самый трудный маршрут по горам.

Когда небо на востоке начало сереть, Паулу остановился и поднял руку. Мы замерли. Он несколько секунд прислушивался, затем показал вперёд и чуть влево. Там, за стеной папируса и низких кустов, начиналась небольшая сухая грива, приподнятая над болотом всего на полметра. С воздуха её почти не было видно, она сливалась с болотом, с земли тоже, пока не подойдёшь вплотную. Идеальное место, чтобы переждать день.

Мы выбрались из воды по одному, стараясь не оставлять на мягкой глине следов. Самуэл прошёл последним и веткой аккуратно разровнял то, что всё-таки могло броситься в глаза. Потом мы буквально вползли в заросли.

Место оказалось тесным, сырым и вонючим из-за прелой болотной растительности, но сухим настолько, чтобы можно было лечь и хоть немного отдохнуть, не утонув в грязи. Над головой сходились ветви, вокруг росла высокая трава, а с трёх сторон нас прикрывала вода. Если кто-то не знал о существовании этой гривы, он прошёл бы мимо в пяти метрах и ничего не заметил.

Я посмотрел на людей. Выглядели мы уже не как бравые юаровцы, а как черти, вылезшие из болота. Форма промокла, ботинки набились илом, на лицах поверх краски засохли пот и грязь, волдыри от комариных укусов покрывали все не защищенные одеждой участки тела. Но никто не жаловался. Я молча снял разгрузку, проверил оружие, затем посмотрел на Али.

— Рация жива?

Али осторожно опустил блок на землю, вытер мокрыми пальцами корпус и кивнул.

— Жива. Тяжёлая, зараза.

— Проверь ещё раз, всё протри от влаги — Не стал я жалеть друга — И батареи запасные тоже проверь.

Я разложил карту на куске полиэтилена и отметил примерную точку нашего выхода к дневке. До предполагаемого расположения юаровских гаубиц оставалось ещё около двух суток хода, а вот бронетехника противника наверняка где-то близко. Не могут они её далеко от переднего края держать, иначе как бы они успевали её перебрасывать на фронт, в случае контратак ангольских войск. Обдумать это и принять решение что делать дальше, у меня будет целый день, а пока главное мы уже сделали — вышли за передний край и не подняли тревоги.

Первое окно связи было назначено на рассвете, но я решил его пропустить. Передавать было почти нечего, и зря рисковать не стоило. Лапин знал, что скорее всего так и будет и не должен начать волноваться. Теперь оставалось самое трудное, ничего не делать. День в тылу противника всегда длиннее ночи. Ночью ты идёшь, работаешь, принимаешь решения, а днём лежишь в грязи, слушаешь каждый шорох и пытаешься не думать о том, что где-то рядом могут идти люди, для которых твоя голова точно такой же трофей, как и львиная шкура.

К полудню решение так и не пришло. Я лежал на животе, прикрыв карту куском грязной ткани, чтобы белая бумага случайно не блеснула в просвете между листьями, и снова мысленно гонял по ней один и тот же круг. Гаубицы были главной целью, потому что именно они каждый день перемалывали передний край ангольской армии, разбивали траншеи и огневые точки, срывали ночные поставки и заставляли ангольцев всё глубже зарываться в красную землю. Найти их, означало дать авиации кубинцев нормальную цель, а не как сейчас, когда они наносили удары по квадратам, надеясь на удачу. Но бронетехника тоже была рядом.

Танки и бронемашины ЮАР не могли стоять слишком далеко. Их перебрасывали на фронт быстро, появлялись они всегда вовремя и отходили раньше, чем по ним успевали нормально отработать артиллеристы. Значит, где-то в нашем районе был скрытый район сосредоточения, укрытый от наблюдения с воздуха, с удобным выездом к переднему краю. Найти его было не менее важным делом чем найти батареи. Вопрос был в том, что искать первым.

Быков лежал рядом, неподвижный, с биноклем под рукой. Он заметил, что я слишком долго смотрю в карту, и тихо спросил:

— Думаешь, куда дальше?

— Думаю.

— Гаубицы?

— Или броня.

Он чуть повернул голову.

— Броня ближе.

— Поэтому и думаю. Если пройдём мимо, потом можем уже не вернуться к этому району.

Быков помолчал, прикидывая.

— Искать стоянку бронетехники вслепую — плохая затея. Днём не подойдёшь, ночью можно налететь на охранение. А если они хорошо маскируются, мы их не увидим, пока носом не упрёмся.

— Да, ты прав. Зато после следующей атаки они сами покажут направление отхода.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Наблюдательный пункт?

— Да. Оборудовать НП здесь, на краю поймы. Не лезть к броне самим, а дождаться, когда она выйдет на передний край и начнёт возвращаться. По направлению отхода, по шуму двигателей, по пыли, по просветам в кустах, по колеям можно будет понять намного больше, чем если мы будем бродить по саванне как слепые котята.

Быков медленно кивнул.

— Считаем машины визуально, считаем по звуку двигателей, потом ночью проверяем следы. Колея танка, колея «Ратель», грузовики снабжения, тягачи. Если место постоянное, рядом будут просеки, примятая трава, отходы, следы ремонта, масляные пятна, охранение. Даже не подходя вплотную, можно определить район.

— Вот именно. Они где-то их прячут так, что авиаразведка их найти не может. Значит либо закрытые капониры, либо где-то в зарослях маскируют. А к ним в любом случае должны быть подходы. Если ветками и травой маскируют, то должны её менять часто, значить должны быть следы вырубки. Если их найдем, то и танки тоже надуться.

— Но кто-то должен тогда тут остаться. — Понимающе кивнул Быков.

— Ты. — Я посмотрел на Игоря и перешел на шёпот — Только ты дружище сможешь это сделать нормально и не подставиться.

Он не удивился.

— Хорошо. С кем я остаюсь?

— С одним из проводников. Лучше с Паулу. Он спокойнее и местность эту знает лучше. Рацию вам не оставлю, она нужна основной группе, но точку встречи и время возвращения определим заранее. Если нас прижмут, и мы будем отходить с хвостом, ты должен будешь встретить нас и помочь оторваться.