Развод в 43. Когда уходит любовь (СИ), стр. 23

- Ба, не поможет, - Юля морщит нос.

- Тогда башкой о стену. Много-много раз. Есть шанс, что мозги на место встанут.

- Сейчас бесполезно, - тяжелый вздох дочери. – Он уверен, что поймал птицу счастья.

- Перья бы это птице выщипать! Сколько лет прошло, а все гадит! Уродилось же существо такое!

Свекровь так и продолжает бурчать и костерить Гадю, пока я собираюсь.

Дочь ходит вокруг букета. Молчит. Просто его рассматривает.

- Может, они и не от Владислава, - замечаю безразлично.

- Не от папы тоже. Не от кого больше, мам. Ты ему не напишешь? Не поблагодаришь?

- Нет.

- А как он выглядит?

- Около пятидесяти на вид, нормальный мужчина, не урод.

- Или симпатичный? – прищуривается дочь.

- Или так, - подмигиваю.

- Приятное общение тебе бы сейчас пошло на пользу.

- А тебя не смущает, что это твой отец меня с ним познакомил?

- Неа, наоборот, прикольно! Пусть потом локти кусает. А он будет!

- Ой, Юль, мне страстей хватает, - отмахиваюсь. – И я опаздываю.

- Все же подумай, мам, - Юля провожает меня до машины. – Сил тебе. Не обращай на Ленку и папу внимания. Они не достойны.

- Постараюсь.

Легко сказать. А на деле очень сложно держать эмоции под контролем. Развестись, не видеть, зализывать раны – это одно. А пересекаться с Мишей и его ново обретенной родней в офисе – другое.

В который раз мысленно подгоняю себя, надо искать выходы. Надо забрать свое. И вычеркнуть этого человека из своей жизни.

Как бы тяжело ни было, а свое я отдавать ему не намерена. Только не Гаде! Чтобы она пользовалась трудами всей моей жизни. Нет.

С этими мыслями подъезжаю к офису. Уверенной походкой иду к себе в кабинет. У секретарши уточняю порядок встреч на сегодня.

Я немного привыкла к новой сфере своей работы. Вливаюсь в трудовые будни. Во многом мне Аленка помогает, и секретарь, которую дочь подобрала. Очень хорошая и умная женщина.

Но это не мое. Я себя заставляю вникать во все это. Хоть безумно скучаю по работе в мастерской, именно там я жила, там творила. Это часть меня, и мне жутко этого не хватает. И вроде бы вдохновения нет. Но в мастерской, я бы все равно нашла чем заняться, как себя приободрить.

А дома меня уже не хватает на эскизы. Морально все изматывает.

Но вернуться в мастерскую – это признать победу Миши.

Никогда.

До обеда время пролетает незаметно. Дел много. Звонков. Встреч. Еще параллельно изучаю бумаги, учусь, вникаю. Я должна знать, чем дышит фирма, полностью контролировать процесс, чтобы без моего ведома и муха не пролетела.

На обед не иду. Позволяю себе выпить чашечку кофе в тишине. Слабость у меня к этому напитку, и он очень хорошо прочищает мне мозги.

Отвечаю в телефоне на сообщение по работе. И тут взгляд натыкается на непрочитанные сообщения от Владислава.

Там файлы, фотографии, описания, видео. Все как он говорил. Попивая кофе, начинаю разглядывать оборудование.

Дыхание мое учащается. Воображение рисует красочные картинки. Пальцы сводит от желания взять в них остро заточенный карандаш. Свои эскизы я создаю именно так.

Просматриваю видео, одно за другим. К своему стыду, с некоторым оборудованием я даже не знакома, но потрясена тем, что можно на нем делать. И я придумываю, в голове столько идей, мысли прыгают от одной к другой.

Жадно облизываю губы. Я фанат своего дела, и сейчас я вижу то, что поможет воплотить самые нереальные, самые смелые задумки.

Предложения действительно хорошие. Отличные! Нереальные!

В голове рождаются идеи новых техник. Все попробовать. Испытать. Проверить. Руки ломает, пальцы болят.

Еще сказывается, что я давно не работаю в мастерской. Не занимаюсь эскизами. А их я рисовала всегда. Без перерывов. Просто, потому что не могла не рисовать. Миша выбил меня из привычного русла, подкосил.

И вот эти видео, они оказывают на меня дикий эффект.

Как я хочу работать! Снова заниматься любимым делом!

А не могу. И оборудование я у Влада не закажу. Нельзя.

Из этого состояния меня вырывает обманчиво приветливый голос:

- Здравствуй, Вера. Давно не виделись.

Я даже не заметила, что в кабинет вошли. Так ушла в себя. И это не в первой, когда я в процессе творчества, со мной так частенько. А теперь больше так нельзя.

Медленно поднимаю голову. За это время стараюсь быстро собраться. Приготовиться.

- Зачем ты пришла, Надежда? – спрашиваю.

Не без удивления рассматриваю Гадю. Она изменилась. Если бы не голос, я бы ее не узнала.

Глава 36

- Нам давно пора поговорить. Тебе не кажется, Вера, - идет плавной походкой к моему столу.

Садится в кресло, закидывает ногу на ногу.

Признаться, когда я услышала, о возвращении Гади, мне почему-то казалось, что она будет выглядеть неплохо. По крайней мере гораздо моложе своего возраста.

Сейчас же передо мной сидит скелет, обтянутый кожей.

Она худа. Очень. До неприличия. Впалые щеки, под глазами темные круги, которые не скрывает добротный слой тональника. Глаза выглядывают из черных впадин. В них нет былого огня, озорства, блеска.

Все же Надежда была очень симпатичной в то время. Сейчас даже по взгляду ее сложно узнать. Скулы сильно выпирают. Нос кажется очень длинным из-за худобы. Брови четко подведены, но очень темно, что режет глаз.

Губы у нее явно больше, чем в молодости, блестят, как два раздутых слизняка.

Былые русые волосы сейчас цвета воронова-крыла с синим оттенком, что накидывает ей еще пару лет. Волос на голове у нее очень много. Длиннющих. Явно наращенные. До ягодиц достают. При ее худобе они смотрятся жутковато.

На Гаде голубое платье до колен, оно обтягивает ее сухую фигуру, так, что можно ребра посчитать. Ноги такие худые, что закрадывается мысль, как они не ломаются. Коленки торчат. Груди вообще нет. Абсолютно плоская. Хотя если память не изменяет, в молодости она отличалась неплохими формами.

Я, конечно, не мужчина, но, в голове набатом звучит вопрос: «Что он в ней нашел?».

Нет, не из ревности.

Я реально не понимаю.

- Не кажется, - отрезаю.

От нее исходит неприятный запах, духи смешанные непонятно с чем.

Дикое желание заткнуть нос рукой.

- Я понимаю, твое состояние, Вер. Поверь, мы с Мишей не ожидали, что все так получится. Я просто сказала ему про дочь. Не могла молчать. Он же должен был знать правду, - взмахивает худущей рукой, замечаю, как покачивается свисающая кожа.

Истонченная, пергаментная, сухая.

- Надежда, меня не интересуют подробности. Покинь мой кабинет, - смотрю в сторону.

Мне неприятно на нее смотреть.

Не из-за Миши или прошлого.

Она вызывает у меня жуткие эмоции, хочется держаться от нее дальше, даже не дышать одним воздухом. Весь ее вид вызывает неприятие.

- Я понимаю, тебе больно. Но я с этой болью жила всю жизнь. Отец отдал меня замуж за монстра. Мой муж издевался надо мной. Ты даже не представляешь, что я пережила, - достает из сумочки салфетки, прикладывает к уголкам глаз. Всхлипывает. – Какие издевательства терпела. А сделать ничего не могла. Они… они… угрожали, что расправятся с Мишей. Они знали мое слабое место и все эти годы били по нему.

- Ты пришла услышать мои сожаления? – выгибаю бровь.

- Я уже махнула на себя рукой. Понимала, что ничего хорошего в жизни не будет, - она будто не слышит мою реплику. Продолжает говорить, - Радовалась, что дочь смогла частично от этого оградить, дать ей образование, обеспечить. А я… я просто существовала, храня в душе любовь к Мише. Я не могла его не любить… Воспоминания о нашей любви держали меня на плаву, помогали выжить.

- Ты кабинетом ошиблась. Это все может быть интересно Михаилу. Ему рассказывай. Мне это зачем?

- И вот прожив в таком состоянии практически всю свою жизнь, я встретила Мишу два года назад. Не смогла я молчать. Хотя очень боялась. Мой муж – это монстр. Он мне так и не простил, что взял в жены беременную от другого, из-за договора с моим отцом. Хоть я и родила ему сына. И он мальчика к рукам прибрал. Воспитал под себя. Ты не представляешь, как тяжело смотреть, как твой сын, твоя кровиночка, превращается в подобие отца, - она протяжно всхлипывает.