В объятиях чудовища (СИ), стр. 9

Потому что плакала. Потому что каждый раз, когда я пыталась заснуть, его голос звучал в ушах: “Ты так хороша”. Потому что я чувствовала его руки в моих трусиках. Потому что мое тело отвечало на его прикосновения, и это было хуже всего.

— Температура… — пробормотала я.

Резкие возгласы на миг оглушили меня. Я вздрогнула так сильно, что контейнер чуть не выпал из рук. Сердце заколотилось с новой силой.

Мимо шли спортсмены. Громкие, уверенные, в дорогих куртках. И в центре – Демид Самиос.

Мое дыхание сбилось. В горле встал комок. Он был такой… большой. Высокий, мощный. Его плечи казались такими же широкими, как тогда на выступлении. Движения уверенные, властные.

Его взгляд скользнул по нам, без особого интереса, но, встретившись с моим, задержался. Что-то промелькнуло в его глазах – не холод, скорее… легкая оценка. Уголки губ дрогнули в вежливой полуулыбке.

— Привет, Ева, — произнес он ровно, чуть замедляя шаг.

Его бархатистый голос заставил меня внутренне сжаться. Любой мужской голос теперь казался угрозой.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сердце бешено заколотилось.

— П-привет, — выдавила я. Голос прозвучал как писк испуганной мыши.

— О, Демид! — Максим оживился и помахал рукой. — Как дела?

— Привет, Макс, — Демид кивнул ему с улыбкой. — Все отлично. А ты как?

Он бросил через плечо своим спутникам:

— Идите, ребята, я догоню.

Парни покорно двинулись дальше. Демид развернулся и подошел к скамейке. Его движения были плавными, грациозными. Он обошел скамейку и сел с другой стороны от меня. Не рядом с Максимом, а именно так, чтобы я оказалась между ними.

Близость крупного мужского тела после вчерашнего заставила меня внутренне сжаться в комок. Весь мир сузился до его присутствия. Я чувствовала его тепло, его силу.

Он повернулся ко мне, наклонив голову с показной участливостью.

— Почему такие грустные глаза, Ева? — спросил он тихо, так, чтобы слышала только я. — Неужели я на конференции так сильно тебя расстроил? Своим вопросом…

— Да ладно, чего ты, — встрял Максим с улыбкой. — Ева просто устала. Работает много, недосыпает.

Я вздрогнула снова. Его слова были о конференции, но мой страх был о другом.

— Н-нет, — прошептала я, стиснув контейнер так сильно, что пластик затрещал. — Ничего… Я всегда рада конструктивной критике.

На моих словах его губы растянулись в улыбку.

— Очень правильно, — одобрил он. Его взгляд скользнул по моему лицу. — У тебя, знаешь, очень хороший потенциал, Ева. Искренность. Упорство. — Он сделал небольшую паузу. — Я был бы рад, если бы ты чаще участвовала в таких мероприятиях.

— Ты одна из немногих первокурсников, кто так серьезно подходит к учебе. Особенно учитывая, что еще и работаешь.

— С-спасибо, — прошептала я, глядя на свои колени.

Максим сидел, наблюдая за разговором, и его поза говорила о легком дискомфорте.

— Знаешь, — встрял Максим, — Ева вчера так напугалась. Какая-то странная соседка ей звонила, кричала про потоп, а потом номер оказался несуществующим.

— Да? — Демид повернулся ко мне с заинтересованным видом. — Как неприятно. Наверное, розыгрыш какой-то злой. Знаешь, Ева, — продолжил он еще тише, наклоняясь ближе. — Я думал о том, что говорил про сложности приезжих студентов. Иногда большой город может быть… опасным. Особенно для девушек, которые поздно возвращаются с работы.

Мир вокруг меня закружился. Как он может знать о моих поздних возвращениях?

— Я… — я не могла вымолвить ни слова.

— Ну ладно, Демид, не пугай девочку еще больше, — рассмеялся Максим, но в его смехе слышалось напряжение. — И так уже параноик.

Наконец Максим встрял:

— Ева, ты помнишь, нам с тобой еще нужно в библиотеку? За теми материалами к семинару?

Словно утопающий, я ухватилась за эту соломинку.

— Да! — выдохнула я слишком громко. — Да, конечно! Извини, Демид, нам действительно нужно… Было приятно поговорить.

Я вскочила со скамейки так резко, что контейнер с фруктами опрокинулся. Демид не спеша поднялся.

— Конечно, не смею задерживать, — сказал он. — До встречи, Ева.

Он кивнул и пошел прочь. Мы с Максимом стояли, пока его фигура не скрылась за углом здания.

— Что-то в нем… неправильное, — сказал Максим задумчиво. — Не знаю что именно.

— Просто… пошли, — тихо сказала я.

Оставшиеся пары пролетели как сплошной кошмар. Любой резкий звук заставлял сердце бешено колотиться. В голове крутилась одна мысль: он знал про кафе. Он знал, что я хожу поздно.

Неужели это был он? Но это казалось невозможным. Демид – золотой мальчик университета. И Максим его знает. Зачем такому человеку… Да бред.. Он же загружен небось делами под завязку. Команда, студсовет, последний курс… И у него есть девушка. Ему пальцем щелкнуть - и любая будет рада его вниманию, что бы он и девушек в парках зажимал? Катался на фургоне ночами и избитых мужиков возил? Бред. Он просто… Энергетика у него такая. И я напугана.

Сегодня не было смены в кафе. Когда стемнело, я решила сходить в магазин. Продуктов не осталось.

Я шла от остановки к общежитию, накидывая капюшон по самые глаза. Каждый шаг по знакомому двору отдавался гулко.

Я вставила ключ в замок. Скрип. Лестница. Третий этаж. Еще один замок. Моя дверь. Руки дрожали, ключ долго не попадал в замочную скважину. Наконец щелчок. Я толкнула дверь, шагнула в прихожую, привычным движением щелкнула выключателем.

Свет озарил комнату… и ее.

Коробка. На моем столе. Посередине. Аккуратная. Картонная. Без надписей.

Все нутро перевернулось. Сердце остановилось, а потом рвануло в бешеную скачку. По позвоночнику пронесся ледяной поток страха.

Он знает где я живу. Он был здесь.

А рядом с коробкой лежала записка. Сложенная пополам.

“Продолжим позже” – эхом отдавался голос из парка.

Позже наступило.

Я сидела на холодном линолеуме в прихожей, обхватив колени, и смотрела на коробку. Страх сменился оцепенением. Что делать? Подойти? Открыть?

Я была совсем одна со своим ужасом. И впереди была долгая, темная ночь.

А на столе лежала записка, которую я пока не решалась прочитать.

9 Глупышка

Спальный район дышал убогой затхлостью — прогорклый запах мусорных баков, дешевой жареной еды и пыльной безнадеги. Под корявым старым кленом, чьи голые ветви-когти царапали низкое серое небо, стоял он. Не сводя взгляда с третьего этажа. С третьего окна слева. Ее окна.

В кармане пальто скрипела пустая пачка. Он выкурил почти все, пока ждал. Пока наблюдал. Пепел въелся в кожу пальцев, но он не чувствовал холода — только знакомое, тягучее жжение нетерпения под кожей, будто рои муравьев под плотной тканью. Последняя сигарета. Огонь зажигалки на миг осветил обшарпанную стену общаги, кривую решетку на ее окне. Жалкая клетка. Такое место не для нее.

Ева.

Имя обволакивало сознание, как дым, — резкое «Е» и мягкий, почти ласковый выдох. Конфета, которую нужно раскусить, чтобы ощутить и сладость, и оскомину. Его Ева. Его перепуганная птичка в бетонной ловушке.

Глухая затяжка. Дым обжег легкие. В окне — тусклый отсвет ночника. Она там. Лежала. Он знал это. Чувствовал каждый ее вздох сквозь стены и расстояние, каждое движение под тонким одеялом. Она пыталась заснуть. Не могла. Он знал и это. Ее страх был липкой, живой тенью, которую он отбрасывал. Его тенью.

Телефон. Экран вспыхнул, слепя. Быстрое движение пальцем — нужное приложение. Изображение качнулось, затем стало четким. Камера. Крошечный глазок, вмурованный в трещину розетки. Он видел все.

Она лежала на узкой кровати, одеяло зажато под подбородком. Глаза — широко открыты, прикованы к потолку. Свет выхватывал мертвенную бледность щек, влажный блеск ресниц. Плакала. Опять. Глупышка. Дыхание было мелкое, рваное. Каждый вдох давался с усилием, каждый выдох отдавался мелкой дрожью. Он слышал его — тихий свист страха в давящей тишине комнаты.