В объятиях чудовища (СИ), стр. 42

Следующий раз я проснулась, когда в комнате уже пробивался дневной свет. Демид все еще спал, но он был не таким бледным, как вчера. Я заметила, что у него на здоровой руке стоит капельница — она уже откапала больше половины. Пронеслось в голове: “Кто ее поставил? Алан? Катя?” Сев на кровати, я поняла, что надо бы сходить в туалет, и аккуратно вышла из комнаты.

В гостиной я опять увидела Алана и Катю. Алан сидел в кресле, а Катя на полу перед холстом . Она что-то увлеченно на нем рисовала. Они тихо разговаривали, и я подошла. Катя обратила внимание на меня первая, улыбнувшись, сказала:

— Привет! Ты проспала весь день, наверное, переживала и все это время не спала. Да даже не проснулась, когда Алан тебя переложил на кровать.

И улыбнулась. Я кивнула и спросила:

— Где у вас тут уборная?

Катя тут же подпрыгнула и произнесла:

— Пойдем за мной.

Она отвела меня в совмещенный туалет с ванной и оставила там. Я умылась, помыла руки, сделала все свои дела и вышла. Она стояла рядом и спросила:

— Пойдем попьем чай? Ты, наверное, голодная.

И правда, я была голодная. Все время, что провела в квартире Демида, я пила только кофе, кофе и больше ничего — на нервах я никогда есть не могла, кусок в горло не лез. А тут так совсем. Я даже про Максима забыла. А могла бы ему позвонить. Но ведь он тоже мне ни разу не позвонил, пронеслась в голове предательская мысль. Я откинула эти мысли от себя.

Мы сидели с Катей на кухне и пили чай. Она достала печенье, конфеты и что-то еще сладкое. Я съела совсем немного — аппетита по-прежнему не было. Девушка предложила мне поесть пасты, но я отказалась:

— Не хочу.

Я решила спросить:

— Кать, чем они занимаются? Ты знаешь?

Катя кивнула, но сказала:

— Я не расскажу тебе. Это должен рассказать Демид. Сам.

— Он мне не рассказывает, — произнесла я обиженно.

Она пожала плечами и произнесла:

— Ну значит, всему свое время. Алан мне тоже не рассказывал, чем он занимается. А когда я узнала, то была, если честно, настолько шокирована, что как и ты, сбежала от него.

Подобное признание меня удивило. Я произнесла:

— Я так понимаю, побег был неудачным.

Она кивнула, улыбнувшись, а потом произнесла:

— Я на самом деле даже рада, что все сложилось так. Интересно получилось.

И я спросила:

— А вы давно вместе?

Она задумалась и произнесла:

— Ну, года три, наверное.

А потом заорала на весь дом:

— Зай! Мы вместе три года или два?

С гостиной послышался смешок, а потом:

— Два года и семь месяцев. У тебя память как у рыбки Дори.

Кать надула губы и произнесла:

— Ну что поделать. Два года и семь месяцев.

Мы попили чай, и Катя позвала меня с собой посидеть немного с ней и Аланом. Пока мы сидели в гостиной, я молчала. Алан с Катей о чем-то периодически разговаривали, но я не улавливала суть.

Я думала о том, что хочу разобраться, чем вообще занимается Демид. А главное, я у него так и не спросила, на какой черт он меня так сильно запугивал, придумал всю эту чушь с преследованиями и сам от себя меня спасал, уверял во всем. А вот если сейчас с ним что-то случится, я ведь никогда об этом не узнаю.

Из-за этих мыслей меня вывел голос Алана, насмешливый:

— У тебя на лице написан очень сильный умственный процесс. О чем думаешь, Ева? Неужто боишься за своего Адама?

Я посмотрела на Алана и произнесла:

— Вот объясни мне, Алан. Ты же друг Демида?

Он задумался, а потом сказал:

— Ну, возможно, да. Это можно назвать дружбой.

— Тогда может быть, ты мне объяснишь, на какой черт Демид это все затеял?

Катя прекратила рисовать, а он посмотрел на меня и произнес:

— О чем ты?

— Ты знаешь, как мы познакомились с Демидом?

Он произнес:

— Конечно знаю.

И я спросила:

— И как?

И он произнес то, чего я услышать никак не ожидала:

— Ну как… Как он твою задницу от извращенца в балетной школе уберег. Ну тогда он, наверное, с тобой познакомился. А ты с ним познакомилась, когда он другого извращенца из парка, через который ты ходишь с работы до общаги, выловил.

Я не понимала, о чем он говорит. Демид и балетная школа? Извращенец? Парк? А потом из коридора послышалось злобное рычание — больше похожее на дикого зверя, чем на человека:

— Алан, а ты не мог бы заткнуть ебальник?

В коридоре стоял бледный Демид и держался за стену. Я кинула на него растерянный взгляд. Очнулся.

43. Болит

Я стояла как вкопанная, уставившись на Демида в коридоре. Он был бледным, как привидение, держался за стену одной рукой — вторая, перебинтованная, висела плетью. Его глаза горели злостью, направленной на Алана, но когда он перевел взгляд на меня, в них мелькнуло что-то иное. Усталость? Вина? Я не могла разобрать.

Сердце колотилось, мысли путались: балетная школа, извращенец, парк… Что это значит? Демид знал меня раньше? Следил?

— Демид… — прошептала я, голос сорвался. — Ты… очнулся.

Он кивнул, не отрывая глаз от Алана, и рыкнул снова, низко, угрожающе:

— Алан. Ты когда заимел привычку в чужие дела нос совать?

Алан усмехнулся, но в его улыбке не было веселья — только холодная ирония. Он откинулся в кресле, скрестив руки.

— А что, Демыч? Девушка имеет право знать, почему ты её в оборот взял. Или боишься, что она теперь поймет, какой ты герой-маньяк?

Катя замерла с кистью в руке, её глаза метались между ними, но она молчала, явно привыкшая к таким стычкам.

Демид шагнул вперед, но пошатнулся, и мне пришлось подскочить, чтобы подхватить его под здоровую руку. Он был тяжелым, горячим от лихорадки, и от него пахло антисептиком и потом.

— Ева, отойди, — буркнул он, но не оттолкнул. Вместо этого оперся на меня, и мы вместе дошли до гостиной. Он рухнул на диван, тяжело дыша, и закрыл глаза на миг. — Алан, вали отсюда. Мы сами разберемся.

Алан встал, пожал плечами и кивнул Кате:

— Ладно, не кипятись. Мы с Катей на кухню. Кричи, если что.

Они ушли, оставив нас наедине. Тишина повисла тяжелая, как дым после взрыва. Я села напротив, сжимая кулаки, чтобы руки не дрожали.

— Объясни, — потребовала я тихо, но твердо. — Что Алан имел в виду? Ты… знал меня раньше? И в парке? Ты следил за мной? Демид, это ты… из-за тебя меня не взяли в академию? Тот преподаватель…

Он открыл глаза, и в них была буря. Смесь злости и чего-то глубокого, почти болезненного. Он потер лицо здоровой рукой, поморщился от боли.

— Не следил. Защищал. Тот ублюдок в твоей школе… он был мразью. Ломал девчонок, как игрушки. На него поступил заказ. Мы не чудовища и не трогаем невинных. Только вот таких уродов которые творят беспредел и зверства.

Слова ударили, как пощечина. Я вспомнила тот день — отказ из академии, мамин скандал, шепотки за спиной. “Оценки завышали, потому что мамаша скандальная…” А на самом деле…

— Разобрался? — переспросила я, голос дрожал. — Как? Избил? Убил? Демид, ты… ты разрушил мою мечту! Если бы не ты, может, меня взяли бы!

Он усмехнулся горько, но в глазах мелькнула тень вины.

— Мечту? С этим извращенцем? Он бы тебя сломал, Ева. Раздавил, как тех девчонок на видео. Я видел записи — плетки, слезы… Ты была следующей в его списке. Хрупкая, талантливая. Идеальная жертва. Я не мог допустить.

Я замерла, чувствуя, как мир рушится. Видео? Он знал? Следил не за мной, а за ним? Но парк…

— А парк? Тот мужчина, которого ты… — я не смогла договорить, ком в горле встал.

Демид кивнул, его голос стал тише, почти шепотом:

— Тот же тип. Другой извращенец. Он подкарауливал девушек в том парке. Ты ходила там каждый вечер после работы. Я… узнал. И вмешался. Избавил от дряни, потому что не мог смотреть, как ты рискуешь. С того дня в балетной школе, когда увидел тебя на сцене… ты была как лебедь. Хрупкая, но сильная. Я не смог отпустить. Решил защищать. Даже если для этого пришлось… сломать пару костей.