Долгое бегство (ЛП), стр. 19

Среди парней начались бодания, кому работать на острове, а кому на мосту, чтобы поглазеть на сиськи речных дам. Командование предпочитало, чтобы большинство работали в лесу, так было незаметнее для Взятых, которые могли напасть в любой момент.

Некоторые скорее станут глазеть на сиськи, чем беспокоиться об угрозе с неба. Сиськи — вот они! А угроза с неба — только вероятность.

Но дисциплина пока сохранялась, и сиськопоклонники ещё подчинялись приказам.

Речные нимфы бездействовали, только сверкали своими дыньками. Как вдруг…

Двое рядовых пропали без вести.

О первом исчезновении никто ничего толком не знал. Пропавший солдат по прозвищу Молоток ставил перила, чтобы вьючные животные не свалились в воду. На следующий день Молотка не оказалось на поверке, и больше его никто не видел.

Второй случай был не столь загадочным. Как было дело, мне поведал Масло. Наша супер-привлекательная пловчиха проплывала там, где прилаживал перила Трепач. Этот идиот при одном взгляде на девушку бросил инструменты, сиганул в реку и направился к ней. А за ним и его тупая собака!

— Какая собака?

— Лохматый мелкий терьер, белый в пятнышках. Увязался за ним в Трубе. Ты не замечал?

— Я старательно избегал Трепача при каждой возможности. За исключением тех случаев, когда он пытался клеиться к Душечке.

Масло расхохотался.

— Как будто она сама не сможет о себе позаботиться! Половина парней уже пытали удачу. Не знаю, какой счёт по очкам, но получено несколько унизительных оплеух. Черт, приятель! Знаешь же, ни у кого, кроме Молчуна, нет и шанса. Ну, может быть, когда-то Ворон смог бы.

Это верно, но часть моей натуры — присматривать за сиротами. Душечка уже много лет является талисманом Отряда.

Порой трудно принять, что она почти стала женщиной.

Я потребовал больше подробностей о происшествии.

— Парнишка сиганул и поплыл к девчушке. Прямо в одежде. Я решил, нахлебается и потонет. А эта глупая собака поплыла за ним. Девица заключила мудака в объятья. Потом к ним подплыла эта дворняга. Когда собака оказалась рядом девушка прихватила и её — и все ушли на дно. Никто не выплыл.

Практически как в древней трагедии. Я объявил:

— Здесь творится какая-то странная херня.

— Да здравствует наш летописец! Ничто не ускользает от его орлиного взора.

Взятые продолжали нас сторониться. Инженеры продолжали творить чудеса. Леденец продолжал поиски полиглота, чтобы поговорить с рыбаками.

Насколько он смог понять, всё-таки рыбаки сами отказались уйти — из-за речных баб. Почему — непонятно.

Наши дела шли настолько хорошо, что я начал ходить, вжав голову в плечи, в абсолютной уверенности, что вот-вот шандарахнет и на наши головы свалится куча дерьма. Все Взятые разом, например, либо шесть полков имперской гвардии, а то и сама Госпожа с ними заодно.

Дерьмо-таки случилось, но хотя бы не апокалипсис.

Мост на дальней стороне острова, с вида казавшийся прочнее, оказался не таким крепким, как при беглом осмотре. Несколько быков прогнили. Придётся их обновлять.

Часть наших перебрались на другой берег. Говорят, дорога уходит дальше, насколько они смогли разведать путь. Какое-то время будет легче двигаться, если, конечно, мы когда-нибудь стронемся с места.

Замена важнейших быков заняла целую вечность. Мы с Лейтенантом варились в собственном соку целых четыре дня, всё больше и больше сходя с ума.

За это время нас навестило с дюжину совершенно разных речных женщин. Бродили всякие слухи. Кто же они такие? Что собой представляют? Чего хотят? Матросы из Можжевельника травили байки о сиренах, но никто не слышал, чтобы те бороздили реки на континенте. Кроме того, наши дамы не были поющими.

Черт, да они вообще ничего не делали, только демонстрировали верхнюю часть прелестей.

И, несмотря на их аппетитный вид, Трепач был последней нашей потерей, пав жертвой огромного искушения.

С момента бегства из Можжевельника мы пережили много странного дерьма, и знали наверняка: что-то здесь не чисто. А когда вокруг Отряда затевается какая-то нечестная возня, это грозит смертельной опасностью.

Леденец все ещё был полон решимости найти способ пообщаться с рыбаками. Он был уверен, что они могут сообщить нечто важное, поэтому обошёл всех, человека за человеком.

Наконец, он нашёл нужного парня. К этому времени мы уже закончили короткий пролёт моста. Большая часть братьев и животных перебрались в лес на острове, и Лейтенант стал рассылать дальние пикеты.

С каждым днём в голосе нашего предводителя усиливались истеричные нотки, настолько он был уверен, что вынужденный простой навлекает на нас ужасную опасность.

Я перенёс лазарет на остров, но большую часть времени проводил за написанием летописи Отряда, потому как пациентов было немного. Внезапно ко мне явился Одноглазый.

— Я тут кое-что нашёл, и возможно, тебя это заинтересует.

Я вытаращился на него. Вдруг, розыгрыш? Но от него не пахло выпивкой, только воняло резкой формой аллергии на мыло и воду.

— Ладно, веди.

Одноглазый потащил меня через такую густую чащу, что местами человеку моего роста было почти невозможно продраться. Пришлось жертвовать кусками одежды и собственной плоти.

Целью наших мытарств явилось озеро, расположенное по центру острова. Внутри озера находился крохотный островок, по большей части песчаный.

Все, что я смог сказать:

— Странно.

Мы выяснили, что озеро соединено с рекой узким каналом искусственного происхождения, как и больший остров.

Со слов Одноглазого, островок внутри острова привлёк его внимание магической аурой и он является его первооткрывателем. Иными словами, вероятнее всего, клоун наткнулся на него в поисках укромного местечка для самогонного аппарата.

— В этом месте наши водные нимфы выходят понежиться на солнышке, — заявил Одноглазый с самой плотоядной ухмылкой. — На это стоит посмотреть. Только не проболтайся Гоблину! Старый хрыч не выдержит такого потрясения.

Одноглазый всегда рад позаботиться о друге.

Несмотря на стеснённость нашего укрытия, мелкий колдунишка сплясал непристойный вариант джиги:

— Эх, Каркун! Там есть одна такая… готовый инфаркт для Гоблина. Даже его клювик решит вспомнить о тех временах, когда мог стоять. Черт! Увидев её, даже ты забил бы на свою подруженцию.

Ну вот, снова эта чушь о нашей близости с Госпожой.

Хотелось бы, но….

— Не распространяйся про это место, — попросил он меня. — Иначе каждый половой член вместо наряда будет удирать сюда, а не делать то, что нужно, чтобы мы могли свалить по дороге нахрен подальше. Туда, где Взятые нас больше не побеспокоят. Ну, чего ты на меня уставился?

— Ты сам мог бы пореже здесь ошиваться, а, возможно, даже поспособствовать тому, чтобы мы свалили нахрен подальше по этой самой волшебной дороге.

— И как именно, умник? Я специалист. Мой вклад в общее дело — мои умения, знания и воображение, а не грубая сила.

— Гораздо чаще — мастер-класс по всякого рода ерунде и высокопробной лени.

— Каждый должен в чём-то преуспеть.

Я устал от фехтования колкостями. Старый хрыч может продолжать в том же духе, пока я окончательно не состарюсь. А он уже пережил всех, кроме Гоблина, так что переживёт и меня, даже если мне повезёт протянуть ещё лет тридцать. Что, думаю куда менее вероятно, чем шанс переспать с Госпожой, о котором мне намекают каждый чёртов день моей жизни.

Внезапно посерьёзнев, Одноглазый спросил:

— Слышал что-нибудь о Трепаче или о Молотке?

— Ничего.