Долгое бегство (ЛП), стр. 16

И тут, что бы это ни было, громыхнуло. Да как! Без всякой молнии. Без всякого видимого света вообще. Грохот прокатился во все стороны. Земля содрогнулась так, что я упал.

Не успел подняться на ноги, как моя Лета крепко поцеловала меня в губы, повторила, что сильно меня любит, и направилась в лес.

Все без исключения дубли направлялись в лес. Их партнёры плелись следом. Я, спотыкаясь на каждом шагу в темноте, ковылял вслед за своей Летой. Единственным светом оставалось едва заметное свечение, исходящее от женщин.

С деревьев, сброшенные взрывом, осыпались листья и отдельные ветки. Большая часть мусора решила забраться мне за шиворот.

Спотыкался не только я, все солдаты блуждали в темноте. А вот у наших женщин таких проблем не было. Хотя им было трудно держать ноги вместе.

Леты вошли в лес, и шум в лагере резко прекратился.

Снова прогремел гром. Земля снова затряслась, и я снова упал.

Потом вспыхнул свет. Очень яркий — тысячи нитей хлынули из леса в направление поляны, обвиваясь вокруг индигового каната, который теперь стал толще моей руки.

Несмотря на звон в ушах, я услышал крики впереди.

Я пытался бежать. К Лете…!

Но снова упал, пропахав землю шнобелем. Затем снова поднялся и, слегка подтекая кровью, пошёл чуть осторожнее.

Я оказался на месте одним из первых.

Нити света ослепляли, но я различил два кратера, метра три глубиной и примерно пять в поперечнике. Деревьев и кустарника, которые когда-то там росли, больше не существовало. Вокруг воронок был ворох спутанного мусора: вывороченные с корнем и основательно поломанные деревья. Далеко в стороне от воронки на матёром вековом, совершенно лишённом листвы накренившемся дубе свисали куски летучего ковра. Никаких иных признаков прятавшихся здесь несколько минут назад людей больше не было.

Всё закончилось? Или они закончились?

Нет, хотя подтверждение этому будет не скоро.

Я в полной прострации осматривал сцену. Мои мысли были о моей Лете.

Повсюду стояли не отличимые друг от друга дубли, но я без труда узнал свою.

Происходило нечто странное.

Большинство женщин начали терять чёткость. Отдельные двойники уже стали полупрозрачными.

Должно быть, сущность под поляной начала призывать их обратно.

Может оно достигло своей цели? Как? Что это могло бы быть?

С точки зрения хрониста и Хранителя летописей Отряда, всё, что здесь случилось с момента появления на поляне, не имело смысла. Можно лишь констатировать, что летописец может лишь рассказать, что произошло с ним лично, но сам он этого не делал.

Как божественный, так и демонический разум очень чужды разуму погружённой в себя, смертной, прямоходящей обезьяны.

Я обнял свою Лету.

— С тобой всё в порядке? — Её дыхание было быстрым и поверхностным, как у гончей.

— Да. Со мной всё будет в порядке…

— В смысле?

— Мне не придётся тебя покинуть.

Меня как громом поразило. Всевозможные страхи загрохотали по стенкам моего черепа. Я застрял здесь на всю оставшуюся жизнь? Она может статься не такая уж долгая. Госпожа знала, где я.

Лета сжала мою руку:

— Эти существа сбежали, все четверо. Шёпот снова ранена.

Существа? Я повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты ещё прежняя ты? — Кажется, она неуловимо изменилась.

Почти кокетливо она ответила:

— Сейчас я куда больше похожа на себя, чем раньше.

Я огляделся. Рядом осталось не больше двух десятков дублей. Большинство становились прозрачными.

— Что происходит?

Она на мгновение задумалась:

— Это не важно. Тебе не нужно знать.

— Да как, блин, так…!

— Ну, ладно. Все они были жнецами. Урожай собран. Я теперь свободна, они больше не нужны. Давай вернёмся в палатку, к тому, что у нас получается лучше всего.

Мы так и поступили, со мной в качестве зомби на подхвате у Леты. Потом мы уснули, я — мёртвым сном. Проснулся я в качестве самого ненавистного для всех членов Отряда человека на свете. Лета осталась только у меня одного.

Этот день мне запомнился хлопотами по латанию пострадавших ночью парней, большинству из которых требовалось срочно изменить своё отношение к жизни.

Наконец, мне это надоело и я высказался Леденцу:

— Вообще-то я тут ни при чём! Хочешь поплакаться и поныть, обращайся к тому, что там спрятано под землёй!

Иногда в истории отсутствует единство драмы. Порой правда не является в истинном облике, будь он уродливым или милым. Иногда правду не узнаёт никто, даже по табличке со стрелкой. Но часто вы просто не захотите заглянуть ей в глаза.

Как только стало ясно, что поляна больше не удерживает нас в плену, недовольство Каркуном поутихло.

Мы были свободны.

И моя Лета могла отправиться со мной.

Отряд тронулся в путь.

Спустя четыре дня Душечка поймала меня, пока Лета разбиралась с физическими последствиями обретения телесности. Она жестами сказала:

— Ты в курсе, что твоя подруга — не совсем та, что пришла к тебе сперва?

Я признался:

— Да, но такое дело…

— Вы помогли сбежать из тюрьмы чему-то очень древнему.

Я резко ответил:

— Да, я в курсе. А вот чего я не знаю, станет ли это проблемой. Кто Лета? Может, она ещё одна Госпожа? Или, хуже, новый Властелин? — Тот древний король-колдун в своё время стал настоящим бичом для всего мира. В сравнении с ним Госпожа почти подарок судьбы. — Или она — полная противоположность? Может, она пала жертвой прежнего Властелина.

— Я думаю, такую как она, Властелин мог пожелать обречь на вечные страдания. Может она оскорбила его нежные чувства?

Возможно. Самые гнусные, могущественные и нарциссичные личности невероятно жестоки из-за малейшего пренебрежения со стороны тех, кто не ценил их так же, как они ценили себя.

Лета вернулась — разговор закончился. Она с любопытством посмотрела на нас.

Я прикинул, что вскоре, на удачу или на беду, мы увидим истинную Лету.

Миновала ещё одна ночь. Снова пришлось встать и отлить, слишком часто в последнее время. Когда я, спотыкаясь, вернулся, то заметил едва заметную серебряную нить, идущую от головы Леты и уходящую сквозь крышу нашей палатки.

Я вынырнул наружу. Нить было трудно разглядеть, но я её нашёл: она уходила вверх и в сторону, откуда мы пришли.

— Чёрт! — Лета не ушла. Ей просто позволили отойти чуть подальше любой из сестёр.

Я нырнул внутрь и начал трясти Лету.

— Детка! Вставай! Просыпайся! Проснись и борись!

Она наполовину приоткрыла глаза, томно улыбнулась, и шёпотом произнесла:

— Я так сильно тебя любила. Я старалась… но у меня не хватило сил.

Глаза её закрылись, и больше она не отвечала.

Это совсем не мужественно, но я всплакнул. Несколько имён богов было произнесено всуе. Я привязался к этой женщине, больше, чем подозревал.

Затем сквозь слезы я заметил светлячка, парящего у входа в палатку.

3. Байка о рыбалке мечты