Точно не влюблена, стр. 3

Я качаю головой, поражаясь энтузиазму Джоша. До десятого дня рождения его сына еще целый месяц, а он уже не меньше пяти раз меня спрашивал, смогу ли я прийти на вечеринку.

– Джош. У меня в календаре записано. Вечеринку я не пропущу.

– Я знаю, знаю. Но ему же исполняется десять, Грейси. Двузначное число! Это большое дело.

Мне все еще кажется диким, что Мэддоксу уже десять лет. Почти столь же диким мне кажется, что Джош так легко погрузился в отцовство. Ему было девятнадцать, когда он узнал, что его девушка, с которой он встречался два года, забеременела. И пусть даже это разрушило его планы профессионально играть в хоккей – он отыграл половину сезона в колледже и был нацелен на это,– он, не моргнув и глазом, бросил колледж и переехал обратно в Харвест-Холлоу. Они с Джейдой поженились, он стал подмастерьем Джейдиного отца, местного электрика, на которого Джош работает до сих пор, и посвятил себя тому, чтобы стать «отцом, которого его малыш заслуживает». Он сам так сказал, когда ему было девятнадцать, и каждый день с тех самых пор он следует этому завету.

– Мэддокс не надумал насчет виолончели? – спрашиваю я. Я пытаюсь убедить моего племянника играть – в следующем году он придет в Среднюю Школу Харвест-Холлоу, и мне бы ну очень хотелось его обучать, – но пока что он проявляет столько же энтузиазма, сколько я по поводу хоккея.

– Не-а. Он говорит, что не против научиться на чем-нибудь играть, но хочет, чтобы это было что-то крутое, вроде барабанов, – говорит Джош.

– То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит дарить ему свою старую виолончель в качестве подарка на день рождения.

– Я не говорю, что нельзя, – отвечает Джош. – Я просто хочу сказать… что ему она может и не понравиться.

– Ладно, – говорю я, ставя пиццу в духовку. – Я сдаюсь. Больше не буду поднимать тему виолончели. И что же мне ему тогда подарить?

– Он сейчас огромный фанат Феликса Джеймисона, – говорит Джош. – Может, купишь одну из его толстовок?

Меня передергивает, когда он упоминает имя Феликса, и я ударяюсь рукой о верхнюю часть духовки, обжигая себе костяшки.

– Ай! – говорю я, выдавая следом парочку ругательств, из-за которых мне хочется надеяться, что Джош общается со мной не по громкой связи. Хотя, судя по тому, как он обсуждает подарки на день рождения Мэддокса, маловероятно, чтобы мой племянник находился в зоне слышимости разговора.

– Ты в порядке? – спрашивает Джош. – Ты что там сделала?

– Руку обожгла. Я в норме. – Я поворачиваюсь к раковине и сую костяшки под струю холодной воды. – Значит, толстовку? – спрашиваю я, прикидываясь дурочкой. – Толстовку «Аппи»?

– Ага. Джеймисона. Он вратарь, и именно на этой позиции хочет играть Мэддокс, так что он сейчас практически одержим. У него его постер на стене висит, и все прочее.

Я закрываю глаза. Ну разумеется, у моего племянника на стене висит постер с моим соседом.

И разумеется, если бы мой брат узнал, что я живу через стенку от того самого хоккеиста, которым одержим его сын, он бы с ума сошел и настоял на том, чтобы приехать и познакомиться с Феликсом, а потом он бы попытался стать Феликсу лучшим другом, и это бы, наверное, у него получилось, потому что Джош для всех лучший друг, а потом он бы стал ВСЕ ВРЕМЯ говорить о хоккее.

А потом в моей идеальной квартире, с ее высокими потолками, неохватными окнами и открытыми воздуховодами, которая кажется современной, и крутой, и именно таким местом, в котором должен жить музыкант, будет бурлить еще больше хоккейной энергии, чем уже есть, и на сей раз это будет личным, потому что исходить она будет от моего брата.

Мне так легко вообразить, что это произойдет.

Но это мой оазис. Я не могу впустить Джоша в мой оазис.

Я выключаю воду и вытираю руку. Она покраснела, но непохоже, что пойдут волдыри.

– А какие книги читает Мэддокс? Может, я ему пару книг куплю.

– Да? Было бы круто, – говорит Джош. – Я спрошу Джейду. Она про книги знает больше, чем я.

– Ок. Просто скажи ей, чтобы скинула мне смс. А еще я могу спросить школьного библиотекаря, может, она что-то посоветует.

– Эй, кстати о Джейде, она завтра утром ведет занятие и заставляет меня пойти с ней. Хочешь присоединиться? Пожалуйста, не заставляй меня заниматься горячей йогой [1] в одиночку.

Я закатываю глаза.

– Ну ты и нюня.

– Я не нюня. Я же пойду, так ведь? Мне просто не нравится страдать в одиночестве.

Я достаю из холодильника диетическую колу, прижимая холодную банку к обожженному месту на костяшках.

– А во сколько у нее занятие? Если вдруг до девяти утра, то меня не жди. Выходной ведь. По выходным я не встаю раньше, чем обычно начинаются уроки.

Мгновение он молчит, прежде чем ответить:

– В шесть тридцать. Но я обещаю, что потом куплю тебе завтрак. Мэддокс сегодня ночует у мамы с папой, так что мы можем забрать его после занятия, а потом он поест вместе с нами. Можешь сама с ним о книгах поговорить.

Я стону. Джош отлично знает, что нужно сказать, чтобы я уступила. Завтрак с ним я бы пропустила, не раздумывая. Но завтрак с Мэддоксом? Даже если это значит, что нужно будет зайти к маме с папой, хотя для меня это и близко не так заманчиво, как для Джоша, но я просто обожаю своего племянника, и Джош это знает.

– Ох. Ладно. Но я надеюсь, что на завтрак будет не какой-нибудь фастфуд. И не «Дом Вафель» тоже. Я хочу что-нибудь хорошее.

– Заметано. Заеду за тобой в 6:15.

– Я могу и на месте с тобой встретиться, если так будет проще.

– Не-е. Я все равно буду проезжать мимо твоей страшной квартиры. Но не заставляй меня подниматься. Не хочу, чтобы меня ограбили по дороге.

Я закатываю глаза.

– Она не страшная. Я здесь в полной безопасности. – Не то чтобы я в принципе намеревалась когда-либо позволить Джошу войти. Он может столкнуться с Феликсом, а на такой риск я идти не готова.

– Как скажешь. Но согласись, что с заколоченными досками окнами на первом этаже дом выглядит, как место преступления.

Я и сама гадала, что же находится на первом этаже здания, в котором живу вот уже шесть месяцев. У подножия лестницы есть громадная дверь, но она тяжелая и заперта на замок, и Джош прав насчет наружных окон. Они уже были заколочены досками тогда, как я въехала.

Я все собираюсь спросить у домовладельца – если убрать доски, то, по крайней мере, экстерьер улучшится,– но как-то забываю. Наверное, потому что, когда я оказываюсь внутри своей квартиры, все становится идеально, и я перестаю беспокоиться о том, как здание выглядит снаружи.

– Клянусь тебе, с тех пор как я въехала, здесь было совершено ноль преступлений.

Я не упоминаю громадного хоккеиста, который спит в квартире по соседству, но на ум все равно на миг приходит обеспокоенное лицо Феликса, когда тот выскочил в коридор. Что-то мне подсказывает, что он пришел бы мне на выручку, если бы я в ней нуждалась.

Хоккеист он или же нет, но он просто кажется таким вот парнем.

Не то чтобы мне было дело до того, какой парень Феликс. Дела мне нет. А еще мне нет дела до того, как хорошо он выглядел. Вся эта гладкая, подтянутая кожа. Ямочка не щеке. Татуировка, которую я точно не хотела бы рассмотреть вблизи. Тот факт, что он назвал произведение Чайковского, словно это пустяк какой-то.

Не-а. Мне вовсе. нет. дела.

Глава 2

Феликс

– Эй, Феликс, – окликает меня Элай через всю раздевалку. – Хочешь вместе поужинать? – Тренировка закончилась, и раздевалка уже почти опустела, хотя это типично. Я обычно не тороплюсь заканчивать душ. Я не против потусоваться с ребятами, так что я не нарочно их избегаю. Но давайте скажем так: против тишины я тоже ничего не имею.