Инструкция по применению (СИ), стр. 55
И в этот момент в меня что-то врезалось — в плечо, с грохотом, свистом и вспышкой…
Я увидел, что моя левая рука полетела далеко вперёд и плюхнулась в воду. Астрид завизжала, а я резко развернулся и прыгнул вбок, снова врубая «овердрайв»…
33,6%…
33,4%…
33,2%…
К нам приближались люди — четверо. Двое орденцев в синих камзолах и двое стражников с какими-то аркебузами…
— Греби, Астрид! — рявкнул я ментально, — ГРЕБИ!
Резким рывком я содрал Склиза с плеча и швырнул в лодку.
— А-а-а-а-а!!!
Резкий прыжок в сторону — и мимо пролетает ледяной луч…
— Он слишком быстр!
— Окружайте его, окружайте!
Действовать надо было быстро… Я развернулся, схватил одной рукой из-под навеса рыбака какой-то ящик и с развороту швырнул его в одного из орденцев.
ХРЯСЬ!
Сила, с которой я запустил импровизированный снаряд была такой, что среагировать молодой парень не успел. Ящик врезался в него и сбил с ног.
— О боги!
Резкий рывок вперёд…
Стражники вскинули свои аркебузы и выстрелили почти одновременно. В броню на моей груди что-то врезалось, но я не остановился, и оказавшись рядом, снёс челюсти обоим…
Блин-блин-блин!
30%…
29,8%…
29,6%…
Снова вспышка — и на этот раз увернуться не удалось…
Оставшийся целым орденец снова жахнул по мне чем-то убойным — плотным светом, закручивающимся в спираль, или чем-то подобным… И попал в правую ногу.
Из неё оказался выдран кусок по самое колено, но останавливаться нельзя, ни в коем случае нельзя…
Со стороны пирсов раздался свист.
Ну офигенно…
Я прыгнул — раз, другой, третий, и оказался рядом с попытавшимся разорвать дистанцию магом…
Удар в челюсть — и он подлетел в воздух, рухнул на мокрый песок, и уже не пытался встать.
— Вик!
«Овердрайв» продолжал жрать мои силы, но без него допрыгать до лодки я бы не смог…
Они отплыли недалеко — я едва погрузился по грудь, когда лодка оказалась рядом. Уцепившись здоровой рукой, я подтянулся, вырвал кусок борта, попробовал ещё раз — и лишь когда оказался на посудине, вырубил перегрузку
28,4%…
Ну охрененно…
Отдыхать было рано — со стороны порта слышались крики, так что я устроился на средней скамье, подвинув Астрид и выхватив у неё одно весло.
— Вик ты жив⁈ — Склиз тут же забрался мне на плечо, — Тут мокро!
— Знаю, дружище… Потерпи… Астрид, давай, вместе! Нас скроет туман, если постараемся!
Бледная воровка кивнула, подстроилась под мой ритм… Мы пару раз взмахнул вёслами… Отлично, плывём!
Ох не сглазить бы…
Вода зашумела под днищем, и мы налегли на вёсла, направляя лодку к середине реки.
Город постепенно отдалялся. Серые стены домов, башни, дым над трубами — всё это очень быстро исчезало в тумане.
Мне казалось, что я вижу, как на берег выскакивают люди, начинают суетиться, но… Мне было всё равно. Я просто работал веслом и смотрел на удаляющийся Хайнцбург, чувствуя, как внутри разливается странное чувство. Не сразу я понял, что это — свобода!
Я был свободен — впервые с того момента, как очнулся в этом теле, и впереди был целый мир.
Несколько часов спустя…
Дождь наконец-то прекратился. Серые тучи медленно расползались, открывая бледное небо, и в разрывах проглядывали робкие лучи солнца.
«Слишком поздно» — подумал магистр Илиум — «Слишком поздно для того, чтобы этот день стал хорошим…»
Он стоял на пороге ледника в подвале Ордена, где даже в самый жаркий день царил вечный холод. Двое послушников в синих плащах, с побелевшими от напряжения лицами, заносили туда тело на деревянных носилках.
То, что осталось от мастера Мортаза.
Илиум смотрел на это зрелище, и внутри него поднималась злость. Он не любил беспорядок. Он не любил, когда его планы рушились из-за чьей-то глупости, жадности или безумия. А сегодня всё пошло прахом именно из-за всего этого сразу.
Тело ваятеля было обожжено до черноты. Чешуя (точнее, то, что от неё осталось) местами отслаивалась, открывая обугленную плоть. Одна рука была вывернута под неестественным углом — сломана в нескольких местах. Хвост, которым лизард так гордился, был оторван почти у самого основания, и культя ещё сочилась тёмной, густой кровью. Лицо Мортаза — если можно было назвать так этот фарш — представляло собой месиво из обгоревшей чешуи, запёкшейся крови и сажи. Один глаз был выбит, второй, мутно-жёлтый, смотрел в пустоту невидящим взглядом.
— Магистр, — послышался голос справа. Илиум повернул голову и увидел одного из младших инквизиторов, молодого человека с бледным лицом и нервно подёргивающимся глазом, — В-вы закончили осмотр?
— Да.
— Т-тогда п-прошу вас заглянуть н-на склад. Т-туда только что доставили и-искомого голема. С ч-четырьмя руками. Он был повреждён, но частично работоспособен. Мы извлекли у-управляющий кристалл и п-поместили его в…
— Хорошо, — кивнул Илиум, — Он надёжно заперт?
— Д-да…
— Ключ давай сюда. И никому не позволяйте приближаться к нему без моего личного разрешения.
— Б-будет сделано, магистр.
Молодой человек ушёл, а Илиум снова повернулся к носилкам. Послушники вошли в ледник, опустили тело на каменную плиту, вернулись, захлопнули тяжёлую дверь и в замке поворачивается ключ.
Его он тоже забрал себе.
Затем магистр выдохнул.
Проблемы. От этих ваятелей — одни проблемы!
Мастер Мортаз оказался не просто нарушителем кодекса — он был самым настоящим еретиком. Использовал человеческую духовную эссенцию для создания големов. А где он её брал?
Убивая людей, являясь тем самым маньяком, терроризировавшим Хайнцбург последние несколько месяцев! Илиум вспомнил десятки тел, найденных в канавах и переулках, искалеченных, растерзанных. Никто не мог понять, кто это делает — а теперь всё встало на свои места…
В записях Мортаза, которые принёс его собственный голем, было столько запрещённого материала, что на одно их перечисление ушло бы несколько дней. Ритуалы, некромантия, эксперименты над живыми существами, использование человеческих душ в качестве топлива для магических конструкций. Мортаз был настоящим монстром, прикрывающимся лицензией и званием мастера. Илиум перелистнул несколько страниц в своём воображении, вспоминая ужасающие схемы и описания, которые он успел увидеть.
Кости, кровь, и кристаллы, пропитанные чужой болью…
Боль, которую сегодня познали и его собственные люди. Орденцы, которые погибли утром в мастерской Мортаза. Четверо его подчинённых, которых он лично обучал, которых он знал по именам. Элиан, Моррис, Алессия, Роланд — и все они теперь лежат на леднике рядом со своим убийцей.
Илиум помнил их лица, помнил, как они смеялись, когда он рассказывал им истории о своей молодости. Помнил, как спорили о тонкостях магических конструкций, как впервые надевали плащи Ордена с гордостью и трепетом. А теперь он должен будет писать письма их семьям. Объяснять, почему их сыновья и дочери никогда не вернутся домой. Смотреть в глаза их родителям, их сёстрам и братьям — и говорить им, что они погибли, выполняя свой долг.
Илиум сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
А грядущие проверки? Высший Совет Ордена будет недоволен, очень недоволен… Когда до столицы дойдут слухи о том, что в Хайнцбурге месяцами орудовал маньяк-ваятель, использующий запретную магию, а Орден ничего не замечал, начнутся разбирательства.
Его вызовут на ковёр, будут задавать вопросы, требовать отчётов, объяснений, доказательств. И если он не сможет дать им удовлетворительных ответов… Илиум не хотел даже думать о том, что случится после. Он знал, что происходит с теми, кто не оправдывает доверия Совета — видел своими глазами.
И этот голем, который принёс документы… Почему он это сделал? Почему привёл их к мастерской Мортаза? Големы не действуют сами по себе — у них нет своей воли, нет желаний, нет способности принимать решения. Те изделия, которых изготавливали из человеческой духовной эссенции, просто сходили с ума, а этот же…