Инструкция по применению (СИ), стр. 40
Эх, ладно, потом! И то, что у меня получилось заменить глаз — само по себе невероятное везение!
Ну и чуть моего таланта, хе-хе!
Я развернулся и посмотрел на себя в зеркало. Голубой, чистый глаз, с едва заметным внутренним свечением, теперь был частью меня теперь.
— Хорошо, — произнёс я мысленно, — Первый этап пройден. Остался второй глаз.
— Вик хочет поменять второй глаз?
— Конечно. У меня же их два, верно?
— Не надо больше пустых глазниц, — запаниковал Склиз, — Это выглядит страшно! И я не хочу снова к тебе в голову!
— Склиз, ну пойми же ты, это важно!
— О-о-о-ох!
Я взял со стола второй фокус-кристалл, но тут же заметил кое-что.
Энергия в управляющем кристалле — та самая, которую я недавно с таким трудом восполнил — упала! Не катастрофически — но неприятно.
Перед глазами появились цифры, и тут же исчезли — 71,8%.
Двадцать процентов…
Я потратил двадцать процентов энергии на установку одного глаза!
— @#$$%, — выругался мысленно.
— Что случилось? — встревожился Склиз.
— Я потратил слишком много энергии.
— Это плохо?
— Очень плохо. Если поставлю второй глаз, у меня останется около половины.
— А если не поставишь?
— Останется как есть, и это… м-да, она мне нужна… Очень нужна…
— Как сыр Склизу?
— Даже сильнее. В тысячу раз сильнее. Иначе я умру…
— Тогда не ставь! — голос студня в моей голове стал напуганным, — Склиз не хочет, чтобы Вик умер!
Я задумался — ситуация была патовая. С одной стороны — второй глаз давал мне возможность видеть магию в полном объёме. С другой — я рисковал остаться без энергии в самый неподходящий момент.
Да и долбаный Мортаз может вернуться в любое время…
Глава 19
Неожиданная встреча
«Жил-был на свете голем. Слепили его из глины, оживили заклинанием и отправили таскать тяжёлые ящики. И всё у него было хорошо: не болела спина, не мерзли руки, не хотелось есть. Только вот внутри, там, где у людей сердце, у него была пустота. И однажды он встретил девочку. Она была маленькая и худая, как воробей, и у неё была сломана рука. Голем хотел пройти мимо, потому что он был послушным и делал только то, что ему приказывали. Но пустота внутри него вдруг сказала: „Помоги ей“. И голем впервые в жизни ослушался. Он снял с плеча ящик, подошёл к девочке и протянул ей свою глиняную ладонь. И с тех пор пустота внутри него стала чуточку теплее».
— Из запрещённого Орденом сборника «Сказки старых мастеров», запись устного предания, год 789.
Ночь заканчивалась. Небо над Хайнцбургом начало розоветь занимающимся восходом. Я возвращался в трущобы, волоча очередную, набитую до отказа сумку, и чувствовал, как внутри меня закипает странное, почти забытое чувство — облегчение.
Я снова был сам себе хозяин!
Ставить второй глаз я так и не решился — и так повезло, что получилось с первым, да и Мортаз мог вернуться. Нельзя бесконечно испытывать судьбу, надо иногда и уметь отступиться.
Свернув в знакомый переулок, я замер.
Из лачуги, в которой я организовал своё убежище, вылезал человек! Худой, в тёмной одежде, с тугой сумкой через плечо…
Моей сумкой!
Ну ладно-ладно, не моей, а украденной у Мортаза…
Я не стал рваться вперёд, наученный опасностями этого мира, и замер в тени — и через мгновение узнал фигуру. Это была та самая девчонка-воровка! Которую я спас от стального голема и Мортаза!
Её правая рука (вернее то, что от неё осталось) была перемотана грязными тряпками, пропитанными кровью. Лицо бледное, как мел, глаза лихорадочно блестят…
И она только что обчистила меня — потому что тащила одну из моих сумок!
Ну уж нет, не в этот раз, подруга!
Девчонка заметила меня одновременно с тем, как я вышел из тени. На секунду она замерла, и я увидел, как в её глазах мелькнул страх. Затем она дёрнулась в сторону, попыталась рвануть по улице, но даже не сделала пары шагов — я в два прыжка оказался рядом.
Моя металлическая рука схватила её за плечо. Она дёрнулась, зашипела от боли, попыталась вырваться, но я просто сжал пальцы чуть крепче, удерживая её на месте.
Она была лёгкой, почти невесомой.
— Пусти, истукан! Пусти!
В этот момент в одном из окон дома напротив зажёгся тусклый жёлтый свет. Проклятье, кто-то услышал шум и проснулся!
Я дёрнул девчонку к себе, зажимая ей рот второй ладонью. Она вздрогнула, но не сопротивлялась. Я приложил палец к месту, где у меня могли бы располагаться губы, затем ткнул пальцем в себя, потом в неё, в сторону лачуги.
Её глаза расширились, но она не сопротивлялась. Всё ещё не давая ей заговорить или заорать, я потащил девчонку к двери. Мы ввалились внутрь, и я захлопнул дверь, привалившись к ней спиной.
Снаружи послышался скрип петель, затем хриплый голос:
— Эй, кто там? Кто шумит?
Я замер, прислушиваясь. Воровка тоже затаила дыхание.
— Что происходит, Вик? — Склиз подал голос из сумки.
— Ничего, просто надо помолчать немного… Сможешь?
— Склиз не любит молчать, но если надо…
— Да, пожалуйста!
Голос за дверью повторил:
— Я спросил — кто там⁈
Прошло несколько секунд. Затем за дверью раздалось хмыканье, шаркающие шаги, и свет в окне напротив погас — я увидел это через щель ставен.
Только сейчас я отнял руку от рта девчонки, но отпускать её не собирался. Она тяжело дыша, и смотрела на меня с такой смесью страха и злости, что стало не по себе.
Её правая рука — точнее, то, что от неё осталось — была обмотана грязной тряпкой, пропитанной кровью. Тёмные пятна расползались по ткани, и даже в полумраке лачуги я видел, что рана продолжает кровоточить. Практически при каждом вздохе на лице несчастной появлялась гримаса боли.
— Что ты за тварь такая? — прошипела она, глядя на меня, — Голем, который думает? Который ходит сам? Я видела, как ты вырубил того ублюдского колдуна! Видела, как разломал его голема! Ты… Ты монстр!
Она говорила быстро, глотая окончания, и я видел, что она на грани истерики. Боль, страх, кровопотеря — всё это смешалось в ней, и она пыталась выплеснуть это наружу через злость.
Да она ведь действительно ещё совсем мелкая, лет пятнадцать-шестнадцать, не больше…
Я поднял руку в примиряющем жесте, осторожно снял сумку с её плеча, скинул свою на пол, и сделал шаг назад, показывая, что не собираюсь нападать.
Впрочем, девчонку это не успокоило — она тоже отошла назад и буквально вжалась в стену.
В этот момент из моей сумки на плече вывалился Склиз.
Он шлёпнулся на пол с не самым приятным влажным звуком, растёкся влево-вправо, и его глазки-бусинки забегали по сторонам.
— Ой! — воскликнул он мысленно, — А почему тут темно? И пахнет кровью? Вик, тут пахнет кровью! Это плохо! Это очень плохо! Склиз не любит кровь! Она липкая и невкусная!
Девчонка застыла.
Её глаза расширились, и она уставилась на Склиза, который бесформенной лужей перетекал по полу, оставляя за собой влажный след.
— Что это⁈ — выдохнула она, и её голос едва не сорвался на визг, — Это что за хрень⁈
— Склиз не хрень! — возмутился студень, поднимаясь в небольшой столбик, — Склиз — это Склиз! И я не хрень! Я умный и красивый! И…
— Оно говорит! — прошипела девчонка, вжимаясь в стену ещё сильнее, — Я слышу его в голове! Оно говорит у меня в голове! Пусть оно перестанет!
Она тряслась, и я видел, как её глаза мечутся от меня к Склизу и обратно. Девчонка была в панике, и паника эта была настолько сильной, что она, казалось, забыла о боли в руке. Культя дёрнулась, и из-под тряпки снова выступила кровь.
Я шагнул вперёд, и девчонка попыталась удрать, но я мягко (насколько это было возможно), перехватил её и снова поднял руку с раскрытой ладонью.
Она не понимала и смотрела на меня, как на врага.
Худощавая, в тёмной облегающей кожаной куртке и таких же штанах, чёрные волосы собраны в хвост на затылке. Теперь я получше рассмотрел её лицо — большие синие глаза, чуть вздёрнутый нос, острые скулы, тонкие губы…