Правила волшебной кухни 6 (СИ), стр. 47
Едва зайдя на кухню, я тут же наткнулся на домового, который расхаживал по рабочему столу туда-сюда и пожимал кулаки.
— Я тут случайно разговор подслушал, — процедил домовой сквозь зубы.
— Подслушивать нехорошо.
— А кто сказал, что я хороший, а? — Петрович резко остановился. — Ты послушай лучше. Эта тварь, что в бане живёт, это вообще не аномалия. Это банный, — домовой зло сплюнул. — Мр-р-разь такая. Я тебе точно говорю, это он. Как домовой, только в бане живёт и злой, как собака.
— Никогда о таком не слышал, если честно.
— А ты много о чём слышал? — продолжил дерзить Петрович. — Нечисть это, я тебе клянусь. Опасная, злобная, и шутки с ней плохи. А Иванов этот дурак, что с ней якшался. Задабривать банного? Это всё равно что льва дома держать, а потом удивляться — чой-то он меня сожрал?
— Ага…
— Так что я с тобой пойду, — Петрович сжал кулаки ещё сильнее, и состроил такую рожу… я аж немного испугался, честно говоря. — Я ему морду-то быстро начищу. Он у меня узнает, дрянь такая, как бездомных заживо запаривать.
— Петрович, при всём моём к тебе уважении, но ты уверен, что справишься?
— Уверен! — рявкнул домовой. — Как никогда уверен!
— Не смей! — вдруг откуда ни возьмись появилась Женевра и вцепилась в Петровича. — Не ходи, прошу тебя, это опасно!
— Пусти!
— Не пущу!
— Пусти, тебе говорят!
— Нет, не пущу! Ни за что не пущу! Только через мой труп!
И началась семейная сцена — Женевра плакала навзрыд, падала на колени и хватала Петровича за ноги, а тот продолжал яриться и орать о том-де, что обязан избить банного. О том, что это в его природе, и что он не сможет существовать с такой дрянью в одном мире, и что в этом смысл его домовячьей жизни.
— Синьор Маринари, образумьте его! — наконец Женевра обратилась ко мне. — «Банный», про которого он говорит, это синьор Жировит. Очень известный дух, его в городе никто не трогает. Да его же… его даже дон Базилио сторонится! Он очень опасен, синьор Маринари!
— Да вы не знаете нихрена, — отмахнулся Петрович. — Это наша национальная нечисть, вот вы и боитесь, потому что не знаете, с чем столкнулись. А я…
— Петрович, миленький, не надо!
— … я ему просто харю набью и всё.
— Не набьёшь! — Женевра опять бухнулась на колени. — Не сможешь! Не ходи, прошу тебя! Синьор Маринари сам как-нибудь договорится! Правда ведь, синьор Маринари⁈
— Да не надо с ним договариваться, женщина! Его бить надо! В лицо! Кулаками! Больно! А потом на пол ронять, и вминать дальше! Так что я с тобой иду, Маринарыч, и не даже не думай мне тут спорить!
— Ладно, — вздохнул я.
И так уже кучу времени потеряли.
— Идём, Петрович. Только без самодеятельности, сперва я действительно попробую договориться.
— Да не надо с ним…
— Тихо! — пришлось прикрикнуть. — В первую очередь мы идём спасать людей. И я очень надеюсь, что всё получится решить миром.
— Зря надеешься, — буркнул Петрович, но дальше спорить не стал.
Домовой чуть уменьшился в размерах, залез мне в рюкзак, и мы вместе с Ивановым быстрым шагом направились к бане. Благо, долго идти не пришлось — делянка Джузеппе находилась практически на границе с Дорсодуро, на первом этаже старого венецианского палаццо. С виду — обычный жилой дом. Ничем не примечательный и такой же, как соседние. Однако стоило лишь войти внутрь, как мне в лицо пахнуло родиной.
Запах горячего дерева, масел, сладковатая нотка берёзовых веников и тот самый аромат, что принято называть «хлебным духом». Свет приглушён, все стены обиты деревом, кругом висят шапочки и полотенца, в углу в кучу свалены кадушки, а рядом с кассой стоит самый настоящий самовар и… и красота, если одним словом! Невольно возникает вопрос: а сам-то я почему это место до сих пор не посещал?
— Проходите, синьор Маринари, — мимо стилизованной зоны ресепшн и предбанника, Иванов провёл меня вглубь бани, к парилке. — Там… только дверь, как я и говорил, не открывается.
— Понятно…
На всякий случай я попробовал дёрнуть за ручку. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Толку — ноль.
— Уважаемый Жировит! — крикнул я как можно громче. — Откройте, пожалуйста! Мне нужно с вами поговорить!
— Пошёл ты! — раздался злобный голос из-за двери. — Ничего я не открою! Пусть эти грязные ублюдки сдохнут!
Во как… сурово. И вслед за таким серьёзным пожеланием, я услышал стоны обезвоженных людей.
— Синьор Жировит, я серьёзно! Отпустите людей, им плохо!
— А мне плевать!
От вполне обоснованного негодования, я дёрнул дверь снова. Правда, на сей раз я вложил в усилие положительной энергии.
— Пошёл ты к чёрту! — заорал Жировит изнутри. — И магию свою засунь знаешь куда⁈
Стало быть, так тоже не пойдёт.
— Синьор! — крикнул я. — Давайте поговорим, как цивилизованные люди! И как цивилизованные люди придём к сделке! Вы отпускаете бездомных на волю, ну а мы в свою очередь отблагодарим вас! Вот только объясните как!
— Отблагодарите⁈ — из-за двери раздался злобный смех. — И чем же вы можете меня отблагодарить? Опять пивом с хлебушком? Надоело! Иванов перешёл черту и теперь поплатится за то, что сделал!
— И что же он такого сделал, позвольте узнать?
— Он привёл мне сюда… этих! А они воняют! Они принесли с собой блох! Сюда! Ко мне! В святая святых!
— Эти люди бездомные! — возразил я. — У них нет возможности мыться каждый, и именно по этой причине они пришли сюда! Это социальная программа по поддержке незащищённых слоёв населения! Это ваша работа, синьор Жировит!
— Давай-ка ты не будешь рассказывать, что моя работа, а что не моя! Мне плевать, слышишь⁈ Мне нужно, чтобы они ушли и больше никогда не приходили!
— Так отпустите их и они уйдут!
— О, не-е-е-е-ет! — протянул банный. — Вы, люди, ничего не понимаете просто так! Чтобы хоть что-то отложилось у вас в башке, вам обязательно нужно устроить акцию устрашения! Так вот же она! Узрите! Ах-ха-ха-ха!
Тут краем глаза в углу предбанника я заметил знакомый маленький силуэт в белом пиджаке и с тросточкой. Базилио. Тут. Сейчас. И вот вопрос — зачем?
— Синьор Джузеппе, — улыбнулся я, обернувшись на банщика. — Не могли бы вы выйти ненадолго? Боюсь, некоторые из моих методов не для посторонних глаз.
— Как скажете, синьор Маринари…
А Иванов, как мне показалось, только и рад был срулить подальше от всего… этого. Как только дверь в предбанник закрылась, дон Базилио вышел вперёд, а Петрович принялся вылезать из рюкзака.
— Дон, — кивнул я и удостоился кивка в ответ:
— Артуро.
Базилио неспеша подошёл к двери вплотную, собрался с мыслями и постучал.
— Жировит, это дон Базилио. Открой, и мы поговорим со всем уважением.
— Уважение⁈ — фыркнул банный. — Ты не уважаешь меня, Базилио! Ты меня боишься!
— Не путай осторожность со страхом, мой мальчик, — спокойно ответил дон. — И не путай уважение с…
— В задницу себе своё уважение затолкай!
И тишина. Базилио явно не привык, чтобы с ним так разговаривали, а я не привык, чтобы Базилио был к чему-то непривыкшим. Дон всё-таки. А тем временем:
— Помогите! — раздался слабый мужской голос из-за двери. — Воды! Пожалуйста, воды!
— Слышите⁈ — захохотал Жировит. — Слышите, как они скулят⁈ Ах-ха-ха-ха-ха! И так будет с каждым!
— Прекрати, — рыкнул я, сжимая кулаки. — Иначе придётся по-плохому.
— А что ты мне сделаешь, человечек⁈ — банный явно наслаждался всей этой ситуацией. — Быть может откроешь дверь⁈ А ты хоть знаешь, как это делается⁈ Знаешь, что за магия её запечатала, а⁈
— Я знаю, — процедил сквозь зубы Петрович. — Маринарыч, ну-ка в сторону…
Я хотел было возразить, но после одного-единственного взгляда на домового воздержался. Глаза горят праведным гневом, борода топорщится как спина у перепуганной кошки, и страшно стоять у не на пути. Петрович был не просто зол. Петрович был в ярости.
— Может не надо?
— Надо!
И прежде, чем я успел сказать что-то ещё, Петрович разбежался и со всей дури приложился о дверь. Сорвать её не сорвало, но дерево с дичайшим хрустом начало… э-э-э… крошиться? Сетка трещин разбежалась по ней, будто по стеклу, а затем дверь осыпалась на пол горой щепок.