Ангельская мельница (ЛП), стр. 57

— А у меня есть выбор?

Он направил ствол на Линду.

— Если позволите совет: не стреляйте мне в ноги, я там ничего не чувствую.

— Не волнуйтесь, я просто приложу вас рукоятью по виску. После номера с усыплением я вам это должен.

Он говорил серьёзно и не испытывал ни малейших сомнений: если придётся, ударит. Чем дольше он разговаривал с Линдой, тем яснее понимал, что она безумна не меньше своей сестры. Похоже, безумие было у них семейным.

— Эти врачи спасли вам жизнь. Почему они должны были умереть через двадцать лет после вашего несчастного случая?

— Потому что никак не могли оставить меня в покое.

Говоря это, она подъезжала к нему в коляске.

— Я уже несколько лет как должна была прийти на контрольный осмотр в клинику Дорнауэра. Он писал письма, звонил, уговаривал снова приехать на лечение. Но я не хотела иметь с ним ничего общего. В конце концов Дорнауэр выяснил, что Островски был не только моим тогдашним лечащим врачом, но и близким другом семьи. Он позвонил Островски и попросил повлиять на меня. Островски пришёл ко мне домой. Я только что приняла ванну, и, когда халат распахнулся, он похотливо уставился мне на ноги. Но я ошибалась. Он не был старым извращенцем. В тот миг он понял правду. В ту же ночь Островски помчался домой. Он был растерян, рылся в старых кассетах, искал одну конкретную запись — и нашёл. Вы ведь её видели, правда? Остальное вам известно.

Какое ещё «остальное»? Хогарт всё ещё не понимал связей. Где мотив? Ради чего все эти убийства?

— А теперь скажите, как вы получили эту запись! — рявкнула Линда.

В этот момент в кармане его брюк зазвонил мобильный Айхингера. Спина Линды напряглась. Держа её на прицеле, Хогарт достал телефон и ответил.

— Это ты, Хог? — Голос Гарека звучал растерянно. — Почему трубку взял ты? Айхингер рядом?

— Что-нибудь ему передать? — спросил Хогарт.

Примечания переводчика:

Рогипнол — торговое название снотворного препарата Rohypnol.

Тиопентал — сильнодействующий барбитуратный препарат, применяемый как анестетик.

Энгельсмюле — топоним; буквально с немецкого можно передать как «Ангельская мельница», но в тексте сохранено звучание имени места.

ГЛАВА 26

Громовой удар заставил мастерскую содрогнуться.

— Что?.. — Связь на мгновение оборвалась. — …не понимаю тебя… приём плохой! — крикнул Гарек.

Новая вспышка — и тут же раскат грома. Балки мельницы заскрипели.

— Передать ему что-нибудь? — повторил Хогарт.

Линда спрятала руки под пледом и зашарила там. Что бы она ни делала, если вытащит оружие — он выстрелит без колебаний. Хогарт осторожно положил палец на спуск.

— …трупу два с половиной года, — донёсся голос Гарека, почти заглушённый шумом. — …десятки ударов в грудь… ножницами… — Последовала долгая пауза. — …нет зубов, нет кончиков пальцев… всё равно опознали…

Руки Линды снова показались. Она сунула в рот сигарету.

— Говори дальше! — крикнул Хогарт.

— …сложный перелом поясничного позвонка, пластины и винты в позвоночнике… полностью совпадает с рентгеновскими снимками Фальтля.

— Что? — выкрикнул Хогарт.

Он уставился на Линду. Та склонила голову и прикурила.

— …труп — это Линда Боман… она мертва с декабря две тысячи четвёртого…

Связь оборвалась.

Хогарт всё ещё держал телефон у уха. Он смотрел на Линду и по её взгляду понял: в эту самую секунду она догадалась, что он знает правду.

А когда он заметил, что никакой сигареты у неё во рту нет, она уже набрала в грудь воздух.

Дротик из духовой трубки ударил его в левое запястье. Острие прошло сквозь манжету рубашки, вонзилось в сустав — и руку словно пронзило электрическим разрядом. Мобильник выскользнул из пальцев.

Дисплей ещё только треснул, телефон заскользил по полу, а Хогарт уже навёл пистолет на женщину в инвалидном кресле. Но прежде чем он успел нажать на спуск, раздалось шипение.

Второй дротик впился ему в правое плечо. Пальцы обмякли. Несколько секунд он ещё сжимал оружие, не в силах выстрелить, потом и «Глок» выпал из руки.

Он попытался выдернуть оба дротика, но пальцы слабели с каждым мгновением. Яд стремительно расходился по телу. Мышцы начинали отказывать.

— Айхингер! — крикнул он, но слова утонули в громовом раскате.

Когда грохот стих, он снова услышал шипение. Дротик вошёл в левое бедро. Хогарт продержался на ногах ещё один вдох, потом рухнул на колени.

Проклятая сука! Надо было огреть её пистолетом по голове.

Женщина в инвалидном кресле невозмутимо вложила в трубку новый дротик.

— Нет! Хватит…

На этот раз острие ударило ему прямо в грудь. Колени подломились. На лбу выступил пот. Хогарт судорожно хватал ртом воздух. Паралич полз дальше, сковывая грудную клетку и живот.

Он попытался вытянуть руки, но и мобильник, и «Глок» лежали слишком далеко.

Во рту пересохло. Хогарт посмотрел на лестницу.

— Айхингер! — прохрипел он.

— Не старайся. — Женщина положила духовую трубку на плед. — Твой коллега тебя не слышит.

— Криминальная полиция вот-вот будет здесь, — выдавил Хогарт.

Она весело рассмеялась.

— Так быстро сигнал не отследят. У нас есть ещё как минимум час.

Она двинула кресло вперёд и переехала колесом мобильник. Дисплей хрустнул.

Хогарт тем временем попытался на коленях добраться до оружия, но левая нога совершенно онемела.

— Ни с места, иначе следующий дротик попадёт тебе в горло, — предупредила она. — Тогда будешь медленно задыхаться.

Ещё несколько вдохов Хогарт удерживался на коленях, потом осел назад и тяжело опустился на пятки. Верхняя часть тела качнулась вперёд, потом назад.

Мадлен так и сидела в инвалидном кресле, будто ей доставляло удовольствие до конца доигрывать роль Линды. Она толкнула колёса и стала объезжать Хогарта кругом.

— Зачем ты убила сестру? — выдохнул он.

Мадлен описывала вокруг него всё более тесные круги. Хогарт попытался пошевелить пальцами правой руки. Коснулся пола, стал искать пистолет.

— Я сказала: не двигаться!

— Ну так стреляй мне в горло, — выдавил он. — Тогда ты никогда не узнаешь, как я раздобыл видео.

Он повалился набок, протянул пальцы к оружию и почти коснулся рукоятки. Пока он ещё может дышать — он не сдастся.

Она резко подъехала и переехала ему кисть. Приподнялась в кресле — и всем весом опустилась обратно на сиденье. Кости среднего пальца хрустнули. Боль ударила по руке до самого плеча.

Прежде чем Хогарт успел отдёрнуть кисть, она развернула кресло и снова проехалась по ней — теперь по запястью. Он взревел. Но тут же стиснул зубы и рассмеялся.

— Что смешного, паршивый детектив? — прошипела она.

— Родители всю жизнь заставляли тебя чувствовать себя виноватой за то, что Линда оказалась в инвалидном кресле! — выплюнул он. — Снова и снова тыкали тебя этим в лицо. А когда в новогоднюю ночь опять вспыхнула ссора, ты решила её убить.

— Ты, видно, считаешь себя чертовски умным, Эйнштейн.

— Но почему Линда должна была умереть? Она раскрыла твой план? Увидела, как ты залезла под «мерседес» и перерезала тормозной шланг?

— Ты понятия не имеешь, каково это — вечно стоять в тени, вечно быть второй, запасной, — процедила она.

Он на мгновение подумал о Курте и о матери. Ещё как имел.

— После того как я закопала тело Линды в кладовой, я вошла в её роль… всего на несколько дней, пока не разделят родительское наследство. Но вдруг со всех сторон посыпалось признание — а вместе с ним жалость и участие.

— В один миг я оказалась в центре внимания. Будто от Линды и от этого проклятого кресла исходила какая-то магия. Я смогла раскрыться, делать всё, чего раньше была лишена, и наконец пожить славой преподавательницы искусства. Вдруг люди стали спрашивать моё мнение и…