Ангельская мельница (ЛП), стр. 55

— Спасибо. Бунгало принадлежало моим родителям. Можно сказать, это была их вторая резиденция, помимо Энгельсмюле.

— Я знаю мельницу. Мадлен превратила нижний этаж в мастерскую, — сказал Хогарт.

Линда пожала плечами.

— Возможно. Я давно там не была. После несчастного случая мне довольно тяжело подниматься к мельнице в коляске. Тогда родители и купили этот дом. Прежний владелец тоже был инвалидом-колясочником, нам почти ничего не пришлось переделывать.

Они устроились в гостиной, и Линда наполнила его чашку. Пили кофе, ели пирог.

— Какими были первые картины Мадлен?

Линда вопросительно посмотрела на него.

— Её ранние работы. О чём они?

— В первом цикле она писала Энгельсмюле, Делающую Ангелов и Колодец. Якобы существует какая-то легенда, которая всегда её завораживала.

— А вам самой никогда не хотелось снова писать?

— Но мы ведь уже говорили об этом. — Она улыбнулась. — Я чувствую себя как рыба на песке, а если…

Она внезапно умолкла. Коротко взглянула на Хогарта и быстро отвела глаза.

Как рыба на песке. Именно эту фразу совсем недавно сказала ему Мадлен, когда они беседовали о живописи в Михаэлеркеллере.

Хогарт отодвинул чашку. Сложил руки и посерьёзнел.

— Линда, предлагаю прекратить этот спектакль.

Она посмотрела на него с недоумением.

— Какой спектакль?

— Да бросьте. Снаружи патрулирует полиция, якобы ради вашей безопасности. Хотя никакой необходимости в этом нет, верно?

— Я всё время это и говорю: это смешно.

— Именно. Потому что Мадлен никогда не причинит вам вреда. Я прав?

— Да, она моя сестра.

— И вы её укрываете.

Хогарт внимательно следил за реакцией Линды.

У женщины на мгновение перехватило дыхание, затем она рассмеялась.

— Вы с ума сошли!

— Где прячется Мадлен?

— С какой стати ей прятаться? — Голос Линды дрогнул.

— Потому что она убийца.

Линда несколько секунд молчала, словно пробуя эти слова на вкус.

— Пожалуйста, покиньте мой дом.

Хогарт поднялся, но не для того, чтобы уйти. Он не оставит Линду в покое, пока она не расскажет правду.

— Вы что, не понимаете? — заорал он. — Вы во второй раз хотите защитить сестру от полиции или уберечь её от психиатрической лечебницы. Но теперь речь не о телесном повреждении ножницами. Теперь речь о тройном убийстве.

— Как вы можете такое утверждать?

Хогарт зашагал по гостиной, излагая факты, которые собрал за последние дни.

— В пятницу вечером, незадолго до смерти, Островски звонил Эдди Зайдлю, архивариусу больницы Кайзерин-Элизабет, потому что хотел посмотреть ваше хирургическое заключение за 1988 год. Внезапно кто-то разбивает окно его террасы. Мадлен проникает в дом, нападает на него и пытает, пока он не говорит ей, где находятся документы о вашем несчастном случае. После этого она вламывается в больничный архив и крадёт бумаги.

Хогарт не стал дожидаться реакции Линды и продолжил:

— В папке она находит протокол о вашем переводе в клинику Дорнауэра. Физиотерапевт Дорнауэр мог вывести полицию на связь между вами и Островски. Поэтому в ту же ночь она едет в клинику и застаёт врача у него в кабинете. Она нападает на него, тащит в подвал, к старым серным бассейнам, и пытает до тех пор, пока он не говорит, где хранится архив с вашими документами. Там Мадлен тоже уничтожает все материалы по вашему делу.

Хогарт задумался, прежде чем продолжить:

— Но не все следы были заметены. Протокол о переводе подписал ещё один врач. Фальтль. Он единственный мог установить связь между вами и этими тремя докторами. Значит, в ту же ночь она едет и к нему, продолжая свой смертельный рейд. Фальтль, как и двое его предшественников, не переживает пыток Мадлен и умирает от внутреннего кровотечения.

Хогарт сделал паузу.

— Оставалось только одно. Мадлен должна была уничтожить ваши документы ещё и в Венской территориальной больничной кассе. Там она сожгла весь архив.

Когда он закончил, Линда смотрела на него с ужасом.

— Вы сумасшедший!

— Не я сумасшедший, — возразил он. — Ваша сестра. Она хотела что-то скрыть, но допустила три решающие ошибки: забыла, что Приола знал о вашей связи с тремя врачами; упустила из виду, что в клинике Дорнауэра была копия вашей истории болезни на микрофише; и, наконец, Фальтль умер у неё под руками раньше, чем успел сказать, где находится ключ от его ячейки.

Руки Линды дрожали. Лицо налилось пунцовым.

— С какой стати Мадлен стала бы всё это делать?

— Я не знаю! — рявкнул Хогарт. — Я знаю только, что она это сделала. И если вы помогаете ей скрыться, вы становитесь соучастницей. Вы покрываете тройную убийцу!

На лбу у него выступил пот. Он не мог поверить, насколько упряма эта женщина.

— Мадлен этого не делала, — настаивала Линда.

Хогарт опустился на диван. Руки были ледяные, колени дрожали. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и жадно втянул воздух.

— Скажите, где вы прячете Мадлен. Для вас ещё не поздно выпутаться из этого дела без…

Язык вдруг отяжелел.

— Чёрт… что?..

Линда взяла кофейник, подъехала к кухне и вылила содержимое в раковину.

Хогарт попытался подняться, но ноги стали тяжёлыми, как свинец.

— Проклятье… что вы со мной?..

— Небольшая доза тиопентала, смешанная с рогипнолом, — ответила Линда.

— Рогипнол… это таблетки… — попытался возразить Хогарт, но язык, губы и нёбо словно онемели.

— Растворённые и подмешанные в кофе.

Он хотел встать, однако соскользнул с дивана на пол. Комната закружилась вокруг него. Веки наливались тяжестью. Он судорожно попытался достать мобильный из кармана брюк, но уже терял ориентацию и не чувствовал пальцев.

Линда подъехала ближе.

— Простите, боюсь, доза оказалась слишком большой. Вообще-то вы должны были просто уснуть.

Хогарт изо всех сил пытался открыть глаза. Ему нельзя было засыпать. Он пополз по полу на четвереньках, пока не понял, что лежит на животе. Отчаянно попробовал подтянуться одной рукой к двери.

Снаружи стоял чуть ли не весь личный состав венской криминальной полиции, а эта проклятая змея его усыпила. Он беспомощно огляделся, боясь, что Мадлен в любую секунду выскочит из спальни и бросится на него с ножницами.

— …почему?..

Хогарт уже не мог разомкнуть век. Голова наполнялась вязкой, бездонной тяжестью.

— Почему я это сделала? — Голос Линды звучал так далеко, будто она говорила по телефонной линии с другого конца света.

Через некоторое время она наклонилась к нему. Её лицо оказалось совсем близко. Он чувствовал её дыхание. Потом она коснулась его века и приподняла его. Резкий свет ударил в глаз.

— Вы нужны мне здесь…

Остальные слова утонули, словно в ватной подушке.

Хогарт очнулся на паркетном полу в гостиной Линды. Он открыл глаза; голова гудела. На журнальном столике мерцала чайная свеча. В остальном комната тонула во тьме.

За окнами стояла глухая ночь. Вспышка молнии выхватила деревья, согнувшиеся под ветром. Дождь барабанил по стёклам. Грохнул гром.

Хогарт попытался приподняться, но руки и ноги казались затёкшими. Только теперь он различил жужжание. Должно быть, его разбудил звонок мобильного.

Он вытащил телефон из кармана брюк непослушными пальцами. В тот же миг звонок оборвался. На дисплее значилось одиннадцать пропущенных вызовов. Каждый раз — один и тот же номер: Кольшмид.

Было уже немного за десять вечера. Генеральное собрание «Medeen & Lloyd» наверняка одобрило выплату семи миллионов больничной кассе, и бедняге теперь приходилось отвечать за всё своей головой. Но сейчас Хогарт не мог заниматься Кольшмидом.

Новая молния осветила окрестности. Следом ударил гром. Снаружи бушевала страшная гроза. Хогарт инстинктивно потянулся к оружию, но кобуры не было.

Он кое-как поднялся и попытался вспомнить. Линда, должно быть, забрала у него пистолет… Нет, неверно. Проклятая головная боль сводила его с ума. Где «Глок»?