Ангельская мельница (ЛП), стр. 22

Когда он умолк, Курт выглядел почти разочарованным. Он облокотился о балюстраду и посмотрел на улицу.

— Ты правда был у нее на мельнице и не переспал с ней?

— Не все так озабочены, как ты.

— Да брось. Ты был у нее дома. Старик, я начинаю всерьез за тебя волноваться.

Хогарт понимал: веселость брата была напускной. Он кивнул на первую полосу сложенной газеты.

— Лучше поволнуйся за убийцу Островски.

Курт мгновенно посерьезнел.

— Я полночи глаз не сомкнул, — признался он. — Все эти твои расследования и прочее… дело становится слишком горячим. Тебе не кажется, что нам пора в полицию?

— Раньше ты поступил бы иначе, — ответил Хогарт.

— Раньше у меня не было ни семьи, ни репутации хиропрактика, которую можно потерять.

— Я все равно не смогу заниматься этим вечно. У меня сегодня еще другие дела, но дай нам час. — Хогарт прикурил сигарету.

— Так ты, хитрец, куришь на балконе! — с удивлением заметил Курт.

— Со вчерашнего вечера.

— Подробности?

— Потом. Поехали в физиотерапевтический центр, где сняли это видео, — предложил Хогарт. — Поговорим с этим доктором Дорнауэром и попробуем понять, что за история с пленкой.

Ночью он еще раз посмотрел запись, но так и не понял, что именно там могло быть такого, из-за чего ее стоило прятать.

— А если пленка ничего не значит?

— Тогда ею займется Гарек.

Курт нахмурился — как всегда, когда напряженно думал. Наверняка ему, как и Хогарту, не давали покоя слова заведующего отделением: тот побоялся передать кассету криминальной полиции.

— Один час. Потом мне нужно обратно в практику.

— Обещаю.

Клиника Дорнауэра находилась на восточной окраине Вены — там, где Дунай покидает городскую черту и начинаются пойменные леса.

Окно в машине Хогарта было открыто, но он быстро поднял стекло. От влажности пот выступал из каждой поры. Как ни странно, в удушливую жару этой весны Дунай почти пересох.

Вокруг маленьких островков с ивами образовались широкие песчаные отмели. Между ними то и дело возникали водовороты и стремнины, придавая реке землисто-бурый оттенок. Многометровая противопаводковая дамба сейчас казалась совершенно лишней.

У самого берега Хогарт уже различил сквозь деревья башни реабилитационной клиники. Он поставил машину на гостевой стоянке между «Ауди» и «Мерседесом». Оттуда они пошли через парк, огибавший здание.

Клиника была выстроена в старомодном больничном стиле. Сквозь лиственный полог проступали серые стены и высокие зарешеченные окна. Именно так Хогарт всегда представлял себе идеальный гериатрический центр: куда ни глянь — арки, колонны и массивные балюстрады, давящие на психику.

Он живо вообразил высокие, пахнущие известкой помещения и бесконечные коридоры. В такой дыре даже более-менее здоровый пациент должен был заболеть.

— Ты говорил, это частная клиника?

Курт кивнул.

— Но я еще говорил, что ни за что не отправил бы сюда ни одного своего пациента.

— И как Дорнауэр вообще заполучил это здание?

Курт рассказал, что раньше здесь была лечебница, построенная архитектором Моро в 1805 году. По легенде, колодец отравил василиск. Позже выяснилось, что речь шла о серных источниках, но термальная вода и по сей день носила название Василискова источника.

В этих стенах все еще сохранялись старые паровые бани, где десятилетиями лечили артриты и ревматизм, болезни печени, желчного пузыря и почек, заболевания суставов и позвоночника. Когда в 1971 году лечебницу закрыли, доктор Дорнауэр за бесценок получил участок у городской общины, чтобы открыть собственную реабилитационную клинику. С тех пор он не вложил туда ни гроша.

Чем ближе они подходили к зданию, тем сильнее пахло серой — словно где-то поблизости и впрямь шастал василиск. Открытый бассейн посреди леса был пуст. На сбитой плитке лежали ветки и перепревшие прошлогодние листья.

Высеченный в мраморе логотип — стилизованный термальный источник со змеей Эскулапа — наполовину зарос диким плющом.

Наконец они вышли ко входу. Прямо перед лестницей стояло несколько машин.

— Сюда тоже можно подъехать? — спросил Хогарт.

— Да, но это крюк с другой стороны, потому что…

— Тихо! — Хогарт указал на черный «Ауди» с металлическим отливом. — Машина Айхингера, — прошептал он.

Люк в крыше был открыт. Хогарт чуть наклонил голову. До него донеслось потрескивание раций.

У балюстрады стоял полицейский; он как раз щелчком отправил окурок за перила.

— Здесь что-то не так, — сказал Хогарт. — Айхингер здесь, но это не его участок. За этот район отвечает УК-Восток.

— Пойдем спросим, что случилось, — предложил Курт.

— Как вчера?

Хогарт вспомнил, как в больнице имени императрицы Елизаветы выдал себя за следователя. Не лучшая мысль.

Они остановились за последним деревом у конца дорожки и стали наблюдать, как несколько полицейских вышли из здания и направились к машинам.

— Что тогда произошло между тобой и Айхингером?

Хогарт промолчал.

— Ты говорил, большинство в отделе его терпеть не могут…

— Что тебе рассказать? — спросил Хогарт. — Коллеги Айхингера берут деньги у владельцев борделей за то, что сливают им места облав, или вскрывают полицейский сейф в собственном участке, чтобы продать изъятые наркотики.

— Ты издеваешься? — Курт уставился на него во все глаза.

— А ты как думал, это устроено? У наркополицейских связи в среде лучше, чем у самих наркоманов. Если цена подходящая, даже сотрудники Федерального ведомства уголовной полиции продают данные тем, кто может себе это позволить. Не смотри на меня так, такие вещи случаются.

— И почему об этом никто не узнает?

Хогарт жестом велел брату говорить тише.

— Никогда не слышал о круговой поруке? На непорядки в собственных рядах закрывают глаза, ошибки терпят, коллег прикрывают. Так это работает. А кто не подчиняется давлению группы — тот предатель.

— Но дисциплинарная комиссия?

— Да брось. Перед ней никто и слова не признает, иначе вскроют еще больше, и кто знает, сколько людей окажется замешано.

Курт посмотрел на клинику.

— И что, по-твоему, сейчас здесь происходит?

— Понятия не имею. Но сомневаюсь, что Айхингер замешан в какой-нибудь мутной истории. У него свое представление о справедливости. Несколько лет назад он довел до суда коллег, которые прикрывали хозяйку заведения: в ее ночном клубе торговали наркотиками. Только их не отстранили, а просто перевели в другой отдел.

— Невероятно, — прошептал Курт.

Хогарт знал, что самого Айхингера тогда тоже перевели в наказание, и с тех пор ему пришлось работать с Гареком. На всякий случай прижали и его жену, служившую в Федеральном вычислительном центре. Уже три года она только и делала, что выписывала штрафные постановления.

Поговаривали, будто к этому решению приложил руку в том числе прокурор Хаузер. Обычно таких мер хватало, чтобы сломать молодую семью с двумя детьми. Начальник Айхингера считал, что добил его. Но человека вроде Айхингера не согнешь. Он никогда не сдавался.

Хогарт знал: сейчас Айхингер держит рот на замке — но надолго ли?

— Нам пора уходить, — сказал Хогарт.

Когда он обернулся, позади треснула ветка.

В двух метрах от них, в лесу, стоял молодой полицейский в темно-синей форме. Предохранительный ремешок на кобуре был расстегнут. Одна рука лежала на рукояти служебного пистолета. В другой он держал рулон желтой заградительной ленты.

— Какого черта вы здесь делаете?

Хогарт бросил взгляд на брата. Тот не смог выдавить ни слова.

— Мы приехали к доктору Дорнауэру, — наконец сказал Хогарт.

— Документы!

Не сводя глаз с Хогарта, полицейский поставил рулон на землю и потянулся к рации.

— Две подозрительные личности задержаны с северной стороны клиники. Нужна поддержка.

Когда они протянули ему водительские удостоверения, он мельком взглянул в документы.

— Вы работаете в клинике, доктор Хогарт?