Медоед 10 (СИ), стр. 47
Lancer был чёрный, года так 2014-го, задние стёкла в тонировке, а колёса на литье уже переобутые на зиму. Ну так декабрь, где гарантия, что не придётся ехать куда-нибудь в четыре утра при обледенении и минусовой температуре?
И, заведя мотор, я выехал со двора отеля и сразу попал в калининградскую субботу. Она встретила меня так, как умеет только два города — этот и Петербург: серым, мокрым, но непостижимо уютным.
Стоял декабрь, а на улице было плюс шесть. Ветер с юго-востока гнал по мелким лужам на асфальте рябь, а дождь, подхваченный этим ветром, заливал лобовое стекло на Лансере так, что дворники работали в режиме «едва успеваем». Небо висело низко, плотно затянутое облаками, словно кто-то накрыл город огромной мокрой ватой. Дымка стояла такая, что дальние дома растворялись в молочной мгле. А солнечный свет был рассеянным, без теней — как на старой чёрно-белой фотографии, те, что сначала снимаешь на плёнку, а потом проявляешь в проявителе и мочишь фотобумагу в закрепителе, и всё это делая в самой тёмной комнате, например в туалете или ванной, чтобы не засветить драгоценную ленту.
Я ехал по улице Дзержинского, и за окном проплывали склады, гаражи, редкие деревья с частично пожелтевшей и опавшей листвой. Потом вырулил на проспект Мира, и город начал меняться. Справа мелькнули старые немецкие виллы с черепичными крышами — те, что помнили ещё Кёнигсберг. Слева была советская застройка, панельные коробки, к которым так привык любой россиянин. Город напоминал слоёный пирог, где одна эпоха лежала на другой.
Машины шли медленно, а я ехал и смотрел на прохожих. Люди в пуховиках съёжились, прятали лица в воротники. Никто не спешил улыбаться — может, погода не радовала. Хотя забросить бы их минут на десять в Сибирь — почувствовали бы все плюсы такой погоды.
Тиммейт построил маршрут и молчал. И потому я ехал в тишине, слушая только шум шипованных шин по мокрому асфальту. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что смотрю на город, а не на дорогу. Калининград был странным. В нём чувствовалась Европа: старые вывески на немецких зданиях, аккуратные тротуары, мосты через реки. Тротуарная плитка сменяла брусчатку и контрастировала с асфальтом. Я включил печку, направив тёплый поток на ноги, и, греясь, наконец въехал в центр. Где, на площади Победы, возвышался торговый центр «Кловер». Массивное здание, в котором угадывались очертания современного многофункционального комплекса, каких понатыкали по всей стране — однотипных и стеклянных. Рядом с ТЦ стоял отель Radisson Blu — голубоватое здание с плавно скошенными углами. А огромная парковка ТЦ была почти забита, но я нашёл место на подземном уровне.
ТЦ был четырёхэтажным, а внутри было светло и сухо. Я прошёл мимо магазинов: DNS, «Леонардо», «Л’Этуаль», какие-то бренды, названия которых я не запомнил. Народу слоняющегося было очень много. Семьи с детьми, пары, старики с тележками и кучи подростков, тусующихся между этажами на мягких пуфиках. Которые, в отличие от всех, никуда не шли, ничего не покупали, а просто тусили.
Я остановился у входа в один из магазинов. В витрине отражался я, а в голове всплыли слова Фэна про взгляд на себя. В драной китайской куртке, с усталым лицом, с почти невидимыми шрамами и взъерошенными волосами я выглядел как дикарь вышедший из леса. Рядом проходили люди, но никто не смотрел на меня. Я был просто ещё одним странным мужиком в торговом центре. Возможно, выигравшим бой с енотом или стаей собак. И, войдя в магазин, я сразу же привлёк к себе сотрудницу. Она подошла ко мне — чёрненькая и худенькая, спросив, нужно ли мне что-нибудь подсказать, а потом, смерив меня взглядом, скривилась лицом, думая что я ничего у них не куплю.
Однако именно у них я и переоделся: синие джинсы, серое пальто, вязаная шапочка, похожая на любимые нами в девяностых подшлемники-гондонки, но не она, конечно. И взял тёплую серую водолазку. Сменил я и обувь — на спортивную, тоже светлую. Оставив в этом магазине чуть меньше ста тысяч рублей и рваную куртку из Китая.
Другую старую одежду я взял с собой и, найдя какой-то ресторанчик на третьем этаже, поел, как и всегда оставив чаевых десять процентов, и направился на выход.
— Тиммейт, давай-ка поработаем с тобой. Дай мне контакты главных врачей, с которыми ОЗЛ тут сотрудничает по программе Вернувшиеся.
— Ты домой к ним поедешь? — спросил у меня ИИ.
— Ну да, узнаю, почему они перестали любить деньги, — ответил я.
— Ты, кстати, не ругался сегодня ещё, а ведь повод был.
— Слушай, там в Китае мне медитацию показали одну, она, прикинь, что-то меняет… — произнёс я, уже смотря на список. Мой путь лежал на улицу Александра Невского, прямо к Психиатрической больнице, у международного мемориального кладбища жертв Второй мировой войны. — Погоди, я просил домашние адреса главврачей, а ты мне адрес психбольницы скидываешь?
— Так тут указано, — ответил Тиммейт.
— Запарил, включай голову уже. Найди главврача этой больницы, пробей его домашний номер, сверь с сквозными базами, вдруг он там больше не живёт. Найди телефон, вычисли, где он находится, чтобы я, как в старые времена, не ездил и просто не искал его, — проговорил я.
— Ленивый ты стал на этой должности, Медоед. Помню, когда мы пешком по США ходили, ты прям бодрячком был!
— Утомил! Давай адрес! — выругался я, осознавая, что и правда, медитация что-то во мне поменяла.
Глава 23
ЛДМ?
— Главный врач Шульц Виктор Фёдорович сейчас находится в жилом комплексе «Триумфальный». Это тот же район, что и больница. И телефон у меня есть. Позвонить? — предложил мне Тиммейт.
— Да нет, давай я сам сгоняю. По телефону немного не то общение будет, — произнёс я.
А когда я выезжал с парковки «Кловера» обратно на мокрый асфальт, дождь так и не прекратился, но стал мелким и назойливым. Я включил печку и направил на стёкла, чтобы не запотевали. Тиммейт же проложил маршрут до «Триумфального», и я ехал бы ещё семь минут без пробок. Но суббота и центр города сделали своё дело, и аж через полчаса я был там, где надо.
— Доложи о месте обитания дока, — спросил я.
— Это не док это главврач. Жилой комплекс бизнес-класса. Построен в 2018-м. Четыре корпуса, закрытая территория, подземный и наземный паркинг, видеонаблюдение по периметру. Шлагбаум на въезде, домофон на всех подъездах. Квартиры от ста квадратов.
— Консьерж? — уточнил я.
— По документам — есть. В каждом подъезде. Но сейчас суббота, дело ближе к вечеру. Консьержа может не быть на месте. Зачем тебе, ты что его штурмовать собрался?
Я не ответил, но по мере моего приближения к финальной точке маршрута, дома становились выше и новее. Пропали старые немецкие виллы, их сменили современные стеклянные башни и аккуратные жилые комплексы с подсветкой фасадов. Меня ждал один из них — серый монолитный с тёмными окнами и отдельной территорией.
Я притормозил у шлагбаума. А круглолицый охранник в будке выглянул, посмотрел на Лансер, потом на меня и жестом попросил меня опустить стекло и я опустил.
— Доброго дня. Я к Шульцу, — сказал я. — Виктору Фёдоровичу.
— Вас ожидают? — спросил он.
— Сейчас, — произнёс я, показав охраннику указательный палец и набрал номер главврача. — Виктор Фёдорович?
— Да, кто это? — ответили на другом конце.
— Меня зовут Вячеслав Игоревич, я из ведомства из трёх букв: первая «Ф», вторая и третья — «СБ».
— Так, и чем я могу вам помочь? — спросил он, приободрившись.
— Позвоните на вахту, я уже у вашего дома. Я бы хотел прояснить пару уточняющих моментов.
— Хорошо, — ответили там и положили трубку.
— Сейчас, — произнёс я секьюрити, и тот посмотрел на стационарный телефон, который тут же зазвонил. Взяв трубку, он поднял шлагбаум.
Двор был чистым, с клумбами и фонтанчиком, который не фонтанировал — видать, был отключён на время похолоданий. А напротив здания стояли в ряд авто — в основном новые «немцы» и «японцы». Мой Lancer с тонировкой выглядел здесь странно, машина уступала всему этому ряду. И на первый взгляд нельзя было упрекнуть водителя в излишнем шике — и это была моя заслуга. Оперативник, читай — ликвидатор должен сливаться с обществом не выделяясь и не привлекая к себе внимания, мы же пока не «Судьи Дреды».