Медоед 10 (СИ), стр. 22
Немыслимо, — подумал я.
И, наклонившись к ней лицом, чуть-чуть поплевал на неё, как на старый утюг, которым иногда приходилось гладить форменную одежду. Но капли моей слюны не испарились и не зашипели. Ручка не была горячей, вернее была горячей лишь для ладоней.
— Что за чёрт?
— Спасибо, что пришёл и всего лишь орошаешь слюной ручку двери. Наверное, у вашего народа так принято, — прозвучало сзади.
Я обернулся. Передо мной стоял худощавый паренёк. На нём было чешуйчатое железное одеяние с красным подбоем, на голове чёрные волосы были собраны в хвост, а горло закрыто каким-то тёмным платком. На ногах — кожаная обувь, как для борьбы, только такое ощущение, что самошитая.
Он плюнул на свою ладонь и протянул мне её в качестве инструмента для рукопожатия.
— Я Сюй Фэн, — улыбнулся он.
— У нас так не принято, Суй Фен. Просто ручка горячая, — произнёс я, не принимая рукопожатия.
— Но если дверь закрыта, значит, внутри тебя не ждут, да?
— Если меня не ждут, почему бы не оставить меня в покое и не дать отдохнуть два выходных? — спросил я.
— Что, а в России уже всё в порядке? — спросил меня Фэн.
— Нет, но…
— Как же ты будешь отдыхать, когда на твоей Родине всё не в порядке?
— Я не сказал, что всё не в порядке. Я сказал, что в порядке не всё.
— А есть ли разница, когда что-то не в порядке? Есть ли порядок во всём? — продолжил мне морочить мозги улыбчивый китаец.
— Суй свой Фен, куда хочешь, но я пошёл в автобус, — произнёс я.
— С тобой не стал говорить император. Значит, с тобой буду говорить я, — произнёс Сюй Фэн и развернул меня к себе лицом за локоть, с рвением и тягой, достойной его возраста.
Он был молод, лет до тридцати, и улыбался, смотря на меня снисходительной улыбкой. А где тут ближайшая стоматология? Потому что для такой жизненной позиции у него должно быть зубов раза в три больше чем у него есть.
Глава 11
Чай и равновесие
— Есть у вас тут нет пулемётов, то ничто не помешает мне уйти. — произнёс я.
— Но тогда ты так и не узнаешь зачем ты тут, — ответил он мне не прекращая улыбаться.
— Некоторые вещи лучше не узнавать. — выдал я, поворачиваясь и делая шаг и споткнувшись, словно ноги перестали меня слушаться, рухнул на камень, сгруппировавшись и развернувшись; за счёт рук, мои ноги вдруг перестали ощущаться.
— Что это⁈ — выдохнул я, а Сюй Фэн стоял и улыбался.
— Я отключил поток Ци к твоим ногам, и чтобы уйти тебе придётся ползти на руках. Сперва будет тяжело, потом попроще, со временем ты привыкнешь.
— Как это всё вернуть? — спросил я.
— О, теперь тебе стало интересно, да?
— Стало. — прошипел я, мечтая о его лодыжке, хрустящей в заботливых руках особенности «Сидорова»
— Ци само вернётся, найдя дорогу, но можно потянуть за плечо и канал откроется. — продолжил Фэн.
— Ты как-то передавил мне нерв, со спины, создав спазм, поэтому ты так уверен, что ноги придут в себя.
— Чем ты занимаешься в Китае? — спросил он меня.
— Это секретная информация. — произнёс я, а Сюй Фэн присел рядом со мной на корточки и положил руку на моё плечо, дёрнул его, впиваясь пальцами прямо в мясо.
И волна тепла прошлась от груди до самых пяток, и я рефлекторно подогнул ноги, понимая, что я могу встать, но какими усилиями непонятно.
— Многие приходили в Тибет за оружием, считая, что если они отыщут место входа в гору Кайлас, получат доступ к оружию древних. Но ты просто желаешь уйти. Не задав главных своих вопросов. Я тебя не понимаю. — произнёс он.
— Хорошо. Давай я с тобой буду говорить вашими же словами. Какие вопросы являются главными? — спросил я, подбирая под себя ноги.
Картина Репина «приплыли»: он сидел на корточках в какой-то историчной броне, я же сидел на заднице, ноги ощущались, но встать я всё таки пока не мог — всё от грудины до стоп горело, словно меня по грудь погрузили в бочку с кипятком.
— Их не так много. Главными вопросами всегда являются: осознание мира, осознание себя, осознание своего пути и совершенствование своего пути в этом мире.
— Почему они главные? — снова спросил я.
— Потому что, не зная, где ты, ты не знаешь, куда идти и как идти, даже если осознаёшь себя. Когда же ты осознаёшь себя и этот мир, но не осознаёшь своего пути, ты не сможешь сдвинуться с места и так и останешься сидеть. Последнее же — про то, что можно сделать лучше, чтобы прибыть туда, куда шёл. Потому что некоторые места не только не стоят на месте, но и постоянно отдаляются.
— Какие, например? — пожелал поймать я его на противоречии.
— Ночью, когда ты смотришь на звёздное небо, ты видишь мириады таких мест. А вселенная постоянно расширяется. Поэтому даже когда ты сидишь на полу, ты движешься, хотя и не совсем туда, куда тебе надо. — ответил он. — А чтобы двигаться туда, куда тебе надо, нужно осознать себя.
Ну вот, когда рамки заданы можно и поговорить, и я начал:
— Я солдат своего государства. Мой мир — это вот эта вот планета, разделённая границами других государств: некоторые дружественные, некоторые нет, а есть и враждебные. Мой путь — это делать то, что мне скажут. И вот мой вопрос к тебе: как делать то, что мне скажут, лучше?
— Когда ты делаешь то, что недопустимо для других, ты испытываешь боль?
— Иногда… — произнёс я подумав и добавил. — Часто.
— А почему ты испытываешь физическую боль — ты знаешь?
И я действительно не знал. Я «видел», где враг заранее, но платил за это судорогами в животе. Я видел свою гибель заранее и платил за это кровотечением и головной болью. Лишь особенности Тима никак мне не мешали, а в сравнении с первыми двумя, побочка особенности Сидорова казалась мне нелепой шуткой.
— Нет, я не знаю, почему ощущаю боль. — произнёс я.
— Значит, ты не понимаешь себя и мир, или понимаешь его неправильно. Итого из четырёх главных вопросов ты уверенно отвечаешь всего на два. Соответственно, ты эффективен лишь на 50%. Представь, что у тебя есть оружие, которое поражает не когда тебе это нужно, а когда выпадают эти 50%.
— Моё оружие это я. — произнёс я.
— Поэтому ты и не лезешь на гору Кайлас, как те в 1938-м. Они так и не поняли, что является оружием, поэтому, даже утопив всю Европу в крови, у них не получилось.
— Лазить по горам у меня ещё с Афгана желание отбило.
— Император действительно не будет больше с тобой говорить. Но я могу помочь тебе понять, как сделать тебя эффективнее на твоём пути. — проговорил Фэн.
— Почему ты это собираешься сделать? — спросил я.
— Потому что вижу, что ты стремишься к равновесию и стараешься избежать лишнего боя. Это показывает лучше любых драк, насколько ты силён. А ещё потому, что в Европе снова заговорили о каком-то «Наследии». Так всегда бывает перед большой войной. Передай своему командованию и тем, кто правит народом, который живёт на Китайской земле, что мы согласны тебя учить.
— Хорошо. Я приду, как только получу разрешение от своих. — произнёс я.
Вспышка света перенесла меня в автобус, а Иру на моё плечо. Мы только-только подъезжали к дверям монастыря.
— У тебя кровь. — произнесла Лера, делясь со мной платочком, и я, взяв его, промокнул свой нос.
— Высокогорье. — объяснил я.
Так вот почему все в монастыре говорили на понятном мне языке. И когда мы вышли из машины, а у дверей нас встретил монах в бордовом, я вежливо произнёс Ире, что я, наверное, останусь в машине и поработаю удалённо, благо вай-фай вокруг монастыря был свободный, а интернет быстрый.
— Ты точно не хочешь взглянуть на древние артефакты? — спросила меня Ира.
— Не. Кайфаните там за меня. — произнёс я и вернулся в автобус.
Девушки ушли с монахом, а я остался сидеть в автобусе, откинув кресло назад и наклонив его горизонтально. Достал сотовый и, открыв ОЗЛ-спецсвязь, в художественной форме описал свой приход. И тут же получил ответ от Енота, что посылали меня туда отдохнуть, а не работать, но мой разум, видимо, и тут нашёл себе головняк. Ну, может, он и прав, может, это всё мне и примерещилось. Хотя ответ от Енота был такой, что в принципе, когда закончим с китайцами, можно согласовать мою командировку в этот монастырь. На что я ответил: «посмотрим». А еще и вспышка сработала впервые не в боевой ситуации.