"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 591

Для прогулки день весьма приятен, кроны деревьев неплохо защищают от солнечных лучей. Воздух кажется освежающе прохладным, словно над кубиком льда. Я иду по этой четкой коричневой тропе в зеленом лесу, и когда впервые оглядываюсь, то «Вояджера» уже не видно.

Я останавливаюсь. Хорошая ли это идея? Мне совсем не хочется заблудиться.

Но пока что тропа видна отлично. Кроме того, здесь пологий склон и путь идет вниз, так что если я в какой-то момент растеряюсь, то мне следует просто развернуться и двигаться вверх. Во всяком случае, таков план.

Я иду около пятнадцати минут, и бо́льшую часть этого времени даже не думаю о том, зачем я здесь и какова моя цель, не придаю значения тяжести, что тянет вниз правый карман плаща. Я просто гуляю по лесу, ведомый тропой и силой тяжести. Это приятно. Ни забот, ни проблем. Никаких трудных решений.

Шум. Впереди слышится треск. Кто-то приближается.

Кто? Я озираюсь и вижу справа нагромождение валунов. Отсюда и дотуда – сплошные заросли кустов и сорных трав, но это единственное укрытие, которое я вижу, так что сразу же спешу к нему, стараясь идти бесшумно. Позади снова слышу тот же треск.

Если это олень – нет проблем. Но если человек, то я не хочу, чтобы меня заметили. Я вовсе не желаю предстать таинственным незнакомцем, бродящим по лесу как раз в то время, когда Г. Р. Б. окажется убит.

Валуны. Я пробираюсь между ними, и снова раздается треск. Я пригибаюсь ниже, глядя назад, на тропу, и появляется она.

Жена. Та самая женщина, забравшая почту. Все в той же кепке, кардигане и вельветовых брюках. Она идет бодрым шагом и держит в руках крепкую толстую прогулочную палку. Пока я смотрю, она, проходя мимо, ударяет палкой по дереву, издавая треск.

А, вот в чем дело. Змеи. Она боится змей, и кто-то сказал ей, что, если шуметь, они будут держаться подальше. Хрясь. Она продолжает шагать.

Боже правый, что, если бы с ней была собака? Вот это был бы полный кошмар. Собака наверняка бы поняла, что я здесь, и, вероятно, подошла бы меня обнюхать. И тогда я бы действительно попал. Не просто незнакомый мужчина, бродящий по лесу, а незнакомый мужчина, прячущийся в лесу.

Она ушла, я слышу отдаленный треск. Я выпрямляюсь. Он дома один? Живет ли с ними кто-то из четырех сыновей? Если я пойду по этой тропе, найду ли я дом?

Во всем этом есть один положительный момент. Она возвещает о своем присутствии, ударяя палкой по деревьям, так что я всегда буду знать, когда пора убираться.

Я решаю рискнуть. Спешу от валунов к тропе, полы плаща цепляются за колючие ветки шиповника. Теперь я бодрым шагом иду, надеюсь, к дому Г. Р. Б.

Проходит еще минут пятнадцать, и вот он. Какой-то дом виднеется сквозь лес, где от основной тропы влево отходит меньшая. Это то самое место?

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть, и натыкаюсь на двухрядный электрический забор; видимо, чтобы олени не проникали на территорию. По ту сторону простирается лужайка, обрамленная рододендронами и другими растениями, которыми олени любят лакомиться. Впереди и слева – небольшой бассейн, который все еще накрыт, несмотря на то что уже июнь. Вы не можете содержать бассейн в этом году, не так ли? Без работы – никак.

За бассейном и лужайкой стоит дом, довольно большой. Первый этаж каменный, выше – белый сайдинг, несколько небольших окон. Да, это тот самый дом, который я мельком видел с дороги. На участке никого.

Калитка в электрическом заборе как раз здесь, у края лужайки. Но если я пройду через нее, то Г. Р. Б. заметит меня, выглянув в любое окно. А что, если я все еще буду на участке, когда жена вернется?

Нет, нужно подождать. Сначала я должен точно выяснить, где находится Г. Р. Б. Между домом и бассейном виднеется каменное патио со столом, зонтом и несколькими белыми металлическими стульями. Может, Г. Р. Б. с женой будут там обедать. Смогу ли я сделать выстрел с такой дистанции? Или – если повезет – что-то заставит его подойти ближе к забору?

Хрясь. В некотором отдалении позади меня. Значит, она возвращается. Я отхожу вдоль забора, стараясь не касаться его. Слава Богу, они расчистили кустарник, чтобы облегчить доступ к участку, и по мере того как треск приближается, я наконец добегаю до конца ограды – к тому месту, где она крепится к маленькому домику у бассейна. Отличное место, чтобы спрятаться. И теперь я ближе к патио: оно расположено как раз за бассейном, а тот, в свою очередь, находится рядом с домиком. Все равно дистанция больше, чем та, на которую я когда-либо стрелял. Но что, если Г. Р. Б. придется подойти к домику, например за льдом или еще за чем-то? Тогда он мой.

Я вижу его жену справа от себя: она аккуратно прикрывает за собой калитку. Пока она идет к дому, втыкая прогулочную палку в лужайку на каждый второй шаг, я смотрю на часы: без пятнадцати час. Обеденное время. Но я не взял с собой еды.

Что ж, я привыкаю обходиться без дневного приема пищи. В пяти футах от забора – большой пень. Дерево, вероятно, срубили, когда строили домик у бассейна. Я осторожно отступаю туда, запахиваю плащ и сажусь. Люгер лежит у меня на коленях.

Четыре часа. Становится прохладнее, солнце скрылось за высокими холмами на западе. Тело одеревенело и ноет, спина протестует против дальнейшего ожидания – я и так просидел на этом пне больше трех часов без какой-либо опоры.

Он так и не вышел. Она тоже больше не появлялась после прогулки. Отсюда мне виден кусочек подъездной дороги, и сегодня никто не пользовался машиной. Я не знаю, как выглядит Г. Р. Б., и не знаю, как выглядит его машина.

День, конечно, не прошел впустую. Я выяснил, как подобраться к дому. Но ситуация все равно удручает. Я хочу покончить с этим.

Завтра я не смогу приехать сюда из-за Лонгуса Квинлана. Так что вернусь в среду, пока Марджори будет работать в офисе доктора Карни.

Когда я встаю, кости хрустят так громко, что этот звук способен распугать всех змей в округе. Я с трудом передвигаю ноги. Но пора возвращаться к «Вояджеру» и ехать домой, чтобы успеть в торговый центр к шести часам и забрать Марджори.

Пошатываясь, как монстр Франкенштейна, я бреду по тропе обратно к машине. На сей раз – в гору.

26

Вчера на сессии у психолога Марджори сказала: «Когда Бёрк только потерял работу, я подумала, что это своего рода шанс. Я считала, что у нас все было слишком хорошо. Мы всегда получали желаемое, нам не приходилось вместе за что-то бороться и что-то доказывать друг другу. Я думала, что кризис продлится совсем недолго и в перспективе не будет ничего значить, но я смогу продемонстрировать Бёрку, да и себе, если честно, что я идеальная жена и партнерша. Это мой шанс. Поэтому я сразу же начала экономить по мелочам и отмечать, как и где мы можем выгадать, словно я миссис Ной на ковчеге, бегаю и ищу течи, и затыкаю их, не пускаю воду внутрь. Я и не предполагала, что это так затянется. Не думаю, что Бёрк тоже. Мне кажется, поначалу он был настроен немного серьезнее, чем я, потому что лучше понимал происходящее, но навряд ли сразу осознал последствия. Думаю, через некоторое время его мнение изменилось, но, вместо того чтобы сказать: „Марджори, мы в затруднительном положении, и ситуация сложнее, чем я думал“, – он просто замкнулся в себе. Какое-то время я полагала, что он винит меня, считает, что из-за меня у него до сих пор нет работы, а у нас – денег. Но у меня было достаточно времени подумать об этом. И я пришла к выводу, что Бёрк делал то же самое, что и я: пытался доказать, какой он идеальный муж и кормилец. Он хотел, чтобы я была спокойна и счастлива, и поэтому не позволял мне увидеть, насколько все плохо. Не подумайте, я догадываюсь, насколько все плохо, но у нас не получается говорить об этом, или о том, что с этим делать, или о том, что нас ждет; поэтому я на самом деле не представляю, что будет дальше. Бёрк становился все более скрытным, молчаливым и холодным. Иногда он смотрит на меня так, будто ненавидит просто за то, что я понимаю ситуацию, в которой он оказался. И по его взгляду кажется, что он мог бы меня убить: за то, что я есть, просто потому, что не может защитить меня, – а я не хочу, чтобы меня так защищали, но разве я могу что-то сказать? Он выстроил эту стену. Думаю, в этой стене – его сила, но мне было невдомек, что это именно так. Когда мы встретились, я еще училась в колледже и была совершенно бесполезной студенткой-гуманитарием, однако я прошла курсы машинописи и стенографии и подрабатывала на летних каникулах, чтобы иметь свои деньги. Я всегда думала, что устроюсь в какую-нибудь компанию секретарем или кем-то в этом роде. Я действительно проработала в страховой компании около шести месяцев после выпуска, получила одно повышение и прибавку и могла бы остаться там, но Бёрк захотел жениться, а потом захотел детей, так что мой трудовой стаж прервался. В журналах, которые я раньше читала, было много статей о женщинах, которые покидают рынок труда, и о том, что происходит с теми, кто развелся или овдовел, но я никогда этого не боялась. Однако о подобном в статьях не писали. Это хуже, чем развод или вдовство, потому что я все еще с Бёрком, но он страдает. Я живу со страдающим мужчиной, и мы оба должны притворяться, что все в порядке. Примерно половина жен, которых я знаю, работают. Одна – логопед, другая – библиотекарь, но мне кажется, что неважно – работает жена или нет. Я всегда считала, что это решение женщины, хотя в нашем случае это было решением Бёрка, и он по-разному дает это понять. Например, несколько лет назад на Рождество он купил компьютер и сказал, что тот для всей семьи. На самом деле он предназначался нашему сыну Билли, но я знала, почему Бёрк упомянул всю семью и почему подначивал меня научиться им пользоваться, вести учет расходов и все такое. Дети тогда заканчивали школу, и я говорила, что хочу снова поискать работу, сделать что-то для себя, а Бёрк не хотел, чтобы я работала. Это было до того, как его сократили, до того, как кто-либо мог подумать, что его сократят. Так что он желал быть добытчиком, защитником, как и всегда, и принес компьютер в дом, просто чтобы дать понять: у меня больше нет навыков. Когда я окончила колледж, то владела машинописью, но работа на компьютере – это не машинопись. И он хотел, чтобы я осознала, как безнадежно отстала. Но на самом деле Бёрк не знает, что я разбираюсь в компьютере лучше, чем он, потому что веду счета для одного знакомого дантиста, доктора Карни. Так что я пользуюсь его компьютером: медсестра показала мне самое необходимое, но и я сама научилась кое-чему. Не так уж я и безнадежна. Но я не могла сказать Бёрку, насколько счастлива и довольна тем, что учусь работать на компьютере, – ему бы это не понравилось. Я должна была держать это при себе и притворяться, что нет ничего, чему я могла бы радоваться или что могло бы меня осчастливить, пока он не найдет работу. Точно такую же, конечно, хотя мы каждый день читаем в газетах, что люди не получают такую же самую должность, особенно если им за пятьдесят. Наш сосед, например, всегда был значительно богаче нас; как банковский служащий, он ездил в офис в Нью-Йорк только три дня в неделю. Его должность была важной, но произошло слияние, и его уволили – должно быть, уже три года назад, – и он сидел без работы почти два, желая снова попасть в банк. А теперь он устроен в дилерском центре „Мерседес“ в Хартфорде, продает машины, трудится шесть дней в неделю и получает несравнимо меньше и… Бёрк, ты заметил? Их дом продается. Но сейчас много домов продается – вы, наверное, тоже обратили внимание, мистер Квинлан, – так что я не знаю, как долго соседям придется ждать. И я не знаю, придется ли нам тоже продать дом, не знаю, что еще случится. Я сейчас не могу найти работу на полный день, потому что слишком долго находилась вне рынка труда, я слишком стара, у меня не столько навыков, и сложно сказать, когда Бёрк получит должность, и какого рода она будет, и согласится ли он на компромисс. Это несправедливо по отношению к детям, пусть это и не вина Бёрка, даже если он берет ее на себя. Однако им приходится жить с этим так же, как и нам, и я думаю, что они все понимают, хотя Билли и влип в неприятности. Но дело не в этом. Дело в том, что дома так трудно чувствовать себя счастливой, а ведь должно быть в жизни место, где ты счастлив. И должен быть человек, с которым можно говорить, раскрываться, смеяться. Или даже плакать, мне все равно, – разделять хотя бы что-то. Но Бёрк стал таким… Он заморозил себя, как в криокапсуле, и не растает, пока не получит работу, а тем временем я живу с этой замороженной штукой. И в конце концов четыре месяца назад один знакомый мужчина проявил ко мне внимание, а я ответила взаимностью, и между нами что-то началось. Бёрк все время в разъездах, будто на секретных заданиях. Какое-то время я думала, что это у него роман, но больше в это не верю. Мне кажется, он занимается какими-то странными магическими вещами типа чтения по внутренностям или чего-то подобного. У него какой-то загадочный проект, куча бумаг в кабинете и таинственные поездки, и он лжет о том, куда отправляется. А мне не хватает смелости даже спросить, что происходит. Потому что он хочет взвалить на себя все – ответственность, семью и так далее, – а я как будто остаюсь в стороне. И я сблизилась с тем мужчиной, потому что он хотя бы общался со мной. У него тоже есть проблемы, но он не боится говорить о них. Не боится сказать, что чувствует себя слабым, когда встает утром и не знает, что делать дальше. Я могла утешить его. Он был тем, кого я могла обнять и рассмешить. Я ничего не могу сделать с Бёрком. Он как скала или мертвец, он – камень, а камень нельзя приласкать. От камня ничего не получишь. Поэтому, когда я поняла, что мне нужен не тот мужчина, а Бёрк, но живой, открытый и теплый, Бёрк, который не ждет чуда, то подумала, что необходимо взорвать этот камень. Поэтому я решила, что нам стоит обратиться к кому-то вроде вас. Бёрк сопротивлялся, но я знала, что он будет сопротивляться. Разговаривать о проблемах! Когда он всячески возражал, я рассказала ему о том мужчине, потому что думала: все или ничего, убить или исцелить. И я осознала, что не могу продолжать так. Я либо верну Бёрка, либо покончу с этим. И слава Богу, он согласился сходить на консультацию, потому что я высказала бы ему это все без вас рядом. И он знает, что я больше не встречаюсь с тем мужчиной, но правда в том, что я и Бёрка не вижу, а я хочу видеть Бёрка, я хочу своего мужа обратно, и я не представляю, что делать».