"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 461

Крылатые мечты

Родители двенадцатилетней Осонэ Сатико достались просто ужасные. С чем ей отчасти повезло, так это с продажей цветов в барах по ночам.

Ей было все равно, как бы грубо ни обращались к ней посетители. Она не хныкала и не жаловалась. Никогда не знавшая ни любви, ни ласки, она просто стояла, как автомат, за спинами выпивающих компаний и держала в руках букеты. Но несмотря на какую-то рассеянность и мечтательность взгляда, эта худенькая девочка вызывала у людей интерес. Как ни странно, на ее цветы находились покупатели, подвыпившие посетители даже порывались погладить ее по голове. Так что другим продавщицам цветов она не проигрывала.

Женщина не первой молодости, бывшая у них за старшую, забирала себе часть выручки и нещадно колотила девочку. Вдобавок превосходящие по возрасту товарки досаждали ей издевательствами, но нечувствительная к такому обращению Сатико все равно не плакала. Ведь если бы она плакала каждый раз, когда ей грустно, заливаться слезами пришлось бы с утра до ночи. А эта девочка, похоже, плакать уже разучилась.

Так или иначе, фамилия Осонэ звучала, пожалуй, слишком внушительно для оборванца. А имя Сатико, данное его несчастной дочери, выглядело насмешкой [174]. Будучи капитаном императорских войск, пьяница, должно быть, гордился своей фамилией, считая ее подобающей его воинственности. И любимому первенцу, наверное, дал имя Сатико как предвещающее благоприятное будущее.

Одетая в дырявую красную шерстяную кофту и короткую юбку от школьной матроски, девочка шагала по обезлюдевшему в ночной тьме городу, похлопывая подошвами соломенных сандалий-дзори, обутых на босу ногу.

Полночь уже миновала, когда Осонэ Сатико распродала все цветы, отдала старшей часть выручки и направилась домой с пачкой денег в кармане – тремястами семьюдесятью иенами. По пути из района баров Сибуя, где она работала, до находящейся кварталах в десяти от них лачуги, где она жила, девочка была особенно счастлива. Дома ее ждали демоны. И двадцать-тридцать минут до встречи с ними были временем, доставлявшим ей больше всего радости.

На ходу она даже тихонько напевала, мурлыкала себе под нос детские песенки, которые выучила, когда еще ходила в начальную школу. И проговаривала отчасти вслух и отчасти про себя все, что приходило ей в голову. Это был удивительный и прекрасный сказочный мир, который она представляла себе, как только выдавалась свободная минутка.

– Вот здорово было бы отрастить крылья как у голубя и полететь в небо! Ведь с высоты видно все-все! И мама следом не погонится, и папа туда не придет. И если денег не заработаю – это ничего. Хорошо было бы просто петь и летать в синем-синем небе! А если захочется что-нибудь съесть, можно быстро слетать в город, стащить штук двадцать-тридцать горячих имагаваявок прямо из лавки и опять взлететь в небо. Никто не догонит! И тогда можно есть вкусные имагаваяки, и при этом летать и петь.

А высоко-высоко в синем небе – моя мама, которая умерла. Говорил же мой учитель в начальной школе, что все люди, которые умирают, попадают на небо. Значит, и моя мама точно там. И если я стану голубем, то встречусь с ней. Но разве голуби взлетают на такую высотищу?..

Матери Сатико лишилась в трехлетнем возрасте, поэтому ее лицо помнила смутно, но перед ее мысленным взглядом неизменно возникали теплая полная грудь и ласковая улыбка. В то время ее отец, еще не успевший спиться, тоже был добрым.

– Эй, что там насчет имагаваяки? А «взлететь в небо» – это еще что такое?

Этот внезапно раздавшийся за спиной голос напугал девочку. Боязливо обернувшись, она увидела высокого и стройного мужчину в сером пальто и серой кепке.

При виде его лицо Сатико сразу омрачилось. Радостные мечты куда-то улетучились, на их место вернулся привычный мир невзгод. Она смотрела на незнакомца исподлобья и упорно молчала.

– Ты, наверное, Осонэ Сатико? Видимо, да.

Не улыбнувшись, она еле-еле и нехотя кивнула.

– Так и есть. Ты продаешь цветы, а сейчас возвращаешься домой. Ты несчастна. Ведь в твоей жизни нет ничего хорошего.

От этих слов лицо девочки стало сердитым, и она ответила вежливо и сдержанно:

– И вовсе я не несчастна. Даже хорошее – и то есть.

– Должно быть, «хорошее» – это взлететь в небо, как голуби? Уж я-то знаю. А с небес навстречу тебе выйдет само божество, да? Да еще золотое. И оно о тебе позаботится. Ты сразу же попадешь на небо. И вдобавок встретишься со своей мамой.

Выслушав все это, девочка помрачнела пуще прежнего, круто повернулась на месте, неприлично цыкнула сквозь зубы и сразу же бросилась бежать. Мчалась она, напрягая все силы, как будто за ней гнался убийца.

Несмотря на юный возраст, девочка уловила насмешку. И подумала, что ее дразнят. Или, возможно, сильнее всего ее обидело то, как разбили ее заветную мечту. Как знаток людей, мужчина в сером костюме прекрасно понимал чувства девочки. Даже не попытавшись догнать ее, он стоял на том же месте и многозначительно улыбался. Это была довольная улыбка всемогущего божества.

Божество доброе и злое

Несколько дней спустя человек-тень, называвший себя множеством имен – или Хаями Сокити, или Ватануки Сэйдзи, или Аюсава Кэнъитиро, или Тономура Кэйскэ, или Мияно Рокуро, или Сагава Сюндэй, – расположился в одноместном номере отеля «Империя».

Здесь он был Аюсавой Кэнъитиро, молодым директором торговой компании из Осаки. Оттуда и прибыв поздно вечером, он направился в номер из двух смежных комнат, который занимал обычно, крепко и долго спал, проснулся на следующий день около полудня, неспешно принял ванну, с аппетитом съел легкий завтрак, принесенный в номер его любимым официантом, и встретился с заранее приглашенным посетителем. Он придерживался правила не принимать в отеле никого, кроме тех, с кем предварительно условился.

Нынешней посетительницей стала красивая женщина лет двадцати трех, в броской и эффектной европейской одежде. Пройдя в гостиную номера, они сначала слились в долгом поцелуе, а потом уселись на диван, прижавшись друг к другу.

– Знаешь, есть такое тайное общество дам из высшего света. Оно как раз то, что тебе нужно, и, пожалуй, стоит награды в сотню тысяч иен.

Носик у женщины был премиленький, дерзко вздернутый. От улыбки на одной ее щеке появлялась ямочка, глаза были прелестны. Она курила, манерно держа сигарету.

– Расскажи подробнее, – попросил человек-тень Аюсава, любуясь ямочкой на ее щеке.

– Главарь у них… правда, странно его так называть, ведь в этом женском обществе заправляет женщина, очень богатая супруга бывшего маркиза. Ее имя Харуки. Кажется, в общество входит человек пятнадцать. Все сплошь богатые эксцентричные мадам. По-видимому, в их компании все началось с игры на бегах. Они устраивали в своем кругу вечера с мацзяном или западными карточными играми и так мало-помалу начали предаваться тайным удовольствиям. Теперь это самое настоящее тайное общество. Все они носят черные платья и черные капюшоны, скрывающие лицо, их собрания проходят в строгом секрете, в специально снятых для этого домах. И они замышляют злодейства.

– Какие?

– Аморальные эротические забавы. Похоже, они творят нечто ужасно рискованное.

– Значит, в их круг ты не входишь.

– Какое там. Без положения в обществе и состояния туда не попасть. Так вот, сто тысяч иен стоят место и время их сборища. Ну что? Покупаешь?

Аюсава молча вынул из кармана чековую книжку, выписал чек на сто тысяч иен и приложил личную печать. Собеседнице он протянул чек со словами:

– Итак, место и время?

– Это особняк на открытой местности в Ёёги. Там как будто бы есть просторный подвал. Дамы из тайного общества являются на встречу в накинутых поверх платьев пальто, которые перед воротами снимают, а лица прячут под маской. Охраннику у ворот они делают особый знак, и тот их впускает. Знак вот такой…