"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 40

– Да, все хорошо. Устала просто. Поздно легли вчера. – Выдыхаю, стараясь взять себя в руки. – Лучше расскажи, как там у вас дела.

– Представляешь, – начинает мама, радуясь, что можно посплетничать, – на Уинсдейл-роуд открылся новенький супермаркет, прямо рядом с нашим старым продуктовым, и я тебе скажу, это наделало шума…

Пока она говорит, я бесцельно кружу по комнате; улыбаюсь, слушая знакомые интонации. В детстве я маму почти не замечала, высокомерно заключив, что она совсем не то, что мой веселый отец. Я воспринимала ее как должное, а теперь об этом жалею.

Включаю громкую связь, бросаю телефон на кровать и начинаю одеваться. Пока мама рассказывает, какими панелями обшила стены ее сестра, я натягиваю джинсы и вдруг замечаю, что на прикроватной тумбе валяется бутылочка из-под вина. Вспоминаю, что эту бутылку я вытащила ночью из мини-бара, и чувствую, как волосы шевелятся на голове: я была в стельку пьяна и даже не задумалась, сколько это вино может стоить и сколько мы потратили за вечер на коктейли, шампанское и ужин из трех изысканных блюд.

С тех пор как мы сюда приехали, я боялась открывать банковское приложение, но рано или поздно придется посмотреть правде в глаза. Один только счет за номер выйдет тысяч на шесть, а сверх того мы легко и непринужденно потратим еще сотни фунтов.

Мне нужны бабушкины деньги. Сейчас.

– …И в этот самый момент, – продолжает мама, – из химчистки вылетает Памела, а из кармана пальто у нее торчат старые колготки в сеточку…

– Мам, ты не могла бы кое-что для меня сделать?

От неожиданности она теряется на секунду.

– А… да, конечно. Что тебе нужно?

– Да просто… Извини, что занудствую, но ты можешь перевести мне бабушкины деньги? Прямо сегодня.

Пауза.

– Бабушкины деньги?

Она прихлебывает чай. Как-то слишком уж медленно.

– Зачем тебе деньги?

Начинаю застегивать блузку.

– Так, ничего серьезного. Подумала, что хорошо было бы… уже все уладить.

Мама тихонько покашливает, прочищая горло.

– Ты говорила, в ближайшие лет пять вы не собираетесь покупать жилье. Хотела подождать, пока не начнете зарабатывать больше.

Где-то внутри меня шевелится паника. Пуговицы блузки вдруг кажутся слишком мелкими для пальцев.

– Да, я помню, но… можешь просто мне их перевести? Уже закончим с этим, и все. Можно ведь открыть вклад, и тогда еще накапают проценты. Мам, давай…

– Ладно. Послушай.

Замираю возле кровати, так и не застегнув блузку. Не нравится мне мамина интонация. Ни капли не нравится.

– Денег больше…

Хватаю телефон и выключаю громкую связь. Холодея внутри, сажусь на кровать.

– Мам, что с деньгами?

– Их больше нет.

Мне кажется, что в номере сверкнула молния. Наклоняюсь вперед, качаю головой, прижимая телефон к уху.

– В каком смысле – нет?

Она тяжело вздыхает:

– Их украл твой отец.

– Что?

– Я хотела сказать тебе, доченька. Правда хотела… – лепечет мама, теряя самообладание. – Деньги были на нашем старом общем счете, и я забыла закрыть ему доступ, а у него был пароль.

– Боже… мой.

Меня охватывает паника. Воздуха не хватает.

– Я попробую их вернуть, Бет. Обещаю. Но… – У мамы вырывается стон. – Банк сказал, что тут ничего не поделаешь, поскольку счет был общий. По закону отец имел такое же право на эти деньги, как мы с тобой.

Я встаю, каменея от ярости, и упираюсь ладонью в стену.

– Хоть на что он их потратил?

– В основном на азартные игры. – Теперь в мамином голосе звенят стальные нотки. – А еще подруга видела его пару раз в квартале красных фонарей.

Я не знаю, что сделать – разрыдаться или пробить дыру в штукатурке? Не могу поверить, что все это происходит на самом деле.

– Но ты можешь пока обойтись без них, правильно? – спрашивает мама с надеждой, и мое сердце сжимается от жалости.

Как тяжело ей было держать это в тайне и ждать того дня, когда придется во всем признаться…

– Ты же все равно хотела повременить с покупкой дома. А позже мы все уладим. Что-нибудь обязательно подвернется. Так оно всегда и бывает.

Обреченно смотрю в потолок. Мы в серьезной беде: мне не потянуть даже долг по кредитке с этими процентами, а что уж говорить о счете, который нам выставят перед отъездом из «Кувастина». Я буду в долгах до конца жизни. Со своей учительской зарплаты я такую сумму никогда не выплачу.

Стискиваю зубы, чтобы не зареветь.

– Мам, как он мог так с нами поступить?

– Послушай, Бетти. У твоего отца есть такая неприятная черта… Я лишь недавно это поняла, после стольких-то лет. Когда тебе кажется, что дело плохо, дальше некуда… обычно все становится еще хуже.

Нетвердо стоя на ногах, одной рукой вцепившись себе в волосы, я поворачиваюсь к скриншоту, застывшему на огромном экране нашего телевизора, – цепочке личных сообщений, которые Джеймс отправил Джорди. В голову приходит мрачная мысль: возможно, вот так мой отец обманывал бы маму, если бы тогда, двадцать лет назад, у них был инстаграм. Намного проще, чем гоняться за юбками по барам и клубам или снимать проституток. Скучновато, зато никакого риска. Можно заниматься этим, когда ты под одной крышей со своей второй половинкой.

– Мам, я…

И тут происходит что-то невозможное – к стопке сообщений на экране добавляется новое. Затем еще одно. Я в замешательстве хлопаю глазами и внезапно осознаю, что именно мне показывают.

Это не скриншот, а живая трансляция!

Растерянно смотрю на экран, кровь кипит от адреналина. Прямо у меня на глазах в реальном времени мой муж отправляет в топку наши отношения!

В телефоне волнуется мама, не понимая, почему я замолчала. А под сообщениями Джеймса тем временем появляется бодренький значок: три точки, пляшущие, как лодочки на волнах.

Она отвечает!

– Боже! Нет… прекратите…

– Элизабет, что там? Что случилось? Доченька, поговори со мной…

Роняю телефон, и мамин голос теряется вдалеке. Меня бросает в жар, стены давят, голова идет кругом. Не могу больше здесь оставаться. Нужно выйти из этой комнаты!

Распахиваю дверь и, едва не падая, вылетаю в коридор. Должно быть, я двигалась слишком быстро для своего похмельного тела – чувствую, что теряю сознание, и хватаюсь за дверной косяк.

Картинка перед глазами плывет. А дальше – тьма.

Флетчер

Дальше по коридору кто-то лежит. Кому-то из гостей стало плохо?

Подбегаю. Это британка, Бет. Она без сознания, изможденное лицо бело как мел, спутанные волосы прилипли ко лбу и щекам.

Опускаюсь на колени:

– Бет? Вы меня слышите?

Сначала она не реагирует, но, когда я кладу руку ей на плечо, начинает приходить в себя.

– Бет? Что с вами? Где ваш муж?

Она открывает глаза, убирает волосы с лица. Едва узнав меня, цепенеет от ужаса.

– Нет… нет, не трогайте меня!

Морщась, с трудом садится и отползает к стене.

– Уходите!

– Тише, тише, – поднимаю обе руки. – Успокойтесь. Все в порядке.

– Нет, не в порядке, – упрямо трясет она головой, тараща глаза. – Все кончено. А виноваты вы!

– Почему? В чем моя вина?

Плечи Бет вздрагивают, изо рта вырывается судорожный всхлип. Она кладет на горло руку.

– Весь этот кошмар, что здесь творится… он из-за вас. Я знаю. Я никому не говорила о «Смол-ток».

По-прежнему сидя на корточках, подаюсь вперед:

– Расскажите, что случилось.

Она дрожит и часто, прерывисто дышит. Моргает, чтобы убрать слезы с глаз.

– Вы сами знаете. Продали записи моих сеансов отелю, а потом включали их у нас в номере… и взломали телефон Джеймса… и теперь все кончено. Все кончено.

Я прикрываю ладонью рот, вспомнив, как Бет вела себя вчера в обсерватории. Так вот за что она меня ругала – в номерах транслируют личные записи из «Смол-ток»! Но, ради всего святого, зачем? И как они их раздобыли?