"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 275

В конце концов Медрано нашел нужный ключ и, предварительно взмахнув возле двери брелком, вставил его в замок и открыл дверь. В квартире оказалось все, что я и ожидал от манхэттенской элиты. Белая и бежевая мебель прекрасно сочеталась с толстым светлым ковром без всякого рисунка. Обстановка, похоже, от Диора – будь тут Кристина, она бы определила точнее. Гостиная представляла собой обширное открытое пространство с двадцатифутовой длины диванами, выстроившимися островком прямо по центру. В воздухе висел кисловатый, металлический и довольно неприятный запах, которым, казалось, здесь пропиталось все вокруг – словно молчаливое напоминание о жестокой смерти, причиненной в этих стенах. Запах этот не смог выгнать даже прохладный ветерок из разбитого окна, гуляющий по квартире. На дальней стороне гостиной я углядел сменяющие ковер белые кафельные плитки и направился туда. Так, а вот и кухня, где произошло убийство. Одна из плиток разбита вдребезги, и осколки в оставшемся на ее месте неровном углублении в бетоне густо покрывают шоколадно-красные пятна. Из центра самого большого пятна веером разлетаются вытянутые темные брызги. В некоторые поверхности кровь буквально впиталась – теперь уже никогда не отмоешь и не отчистишь дочиста.

Примерно в семнадцати дюймах от осколков разбитой плитки я четко различил еще одно отдельное пятнышко от единственной капли крови.

Пока на месте преступления проводятся следственные действия, никакой уборки там, естественно, не производится. Процесс этот занимает от нескольких дней до нескольких недель – в зависимости от того, как продвигается расследование. Когда преступление совершено в доме обвиняемого, полиция обычно с этим делом не спешит, чтобы лишить того возможности выйти под залог для проживания по этому адресу. Задача для него значительно усложняется, ведь нужно не только заплатить поручителю, но и найти деньги на проживание в каком-то другом месте, если родственники не желают или просто не могут его приютить.

В большинстве случаев такая тактика успешно срабатывает, и обвиняемый даже не заморачивается оформлением залога.

Я присел на корточки, чтобы получше разглядеть это отдельное пятно. Было оно всего два или три миллиметра в диаметре, темное и безупречно круглой формы. Насколько я мог судить, с того момента, как капелька крови из тела Клары попала сюда, на это пятнышко не наступали – оно не было смазано, и вообще его первоначальный вид никоим образом не был нарушен.

Опять поднявшись, еще некоторое время я внимательно рассматривал окружающую обстановку – нет ли где-нибудь в кухне еще подобных пятен. Таковых не оказалось. Примерно футах в шести от места обнаружения тела сквозь широкий проем на месте выбитого выстрелом оконного стекла – а вернее, стеклянной стены высотой от пола до потолка – в кухню задувал холодный ветерок. Закаленное стекло треснуло по всей площади, разбившись на множество мелких крошек, и часть из них высыпалась внутрь, в сторону лежащего тела, лишь немного не долетев до разбитой и запятнанной кровью плитки пола. Большинство же осколков вывалилось на балкон. Я шагнул через пустой проем, оставшийся на месте стекла, и вышел на свежий воздух. Порадовался, что надел пальто, и поплотнее запахнул лацканы, прикрывая горло. Дождь практически перестал, но на балконе по-прежнему было скользко – в россыпях стеклянного крошева скопились лужи воды. Я глянул сначала вверх, потом вниз. Да, действительно – ни залезть сюда снизу, ни спрыгнуть откуда-нибудь сверху абсолютно нереально. Ни единого выступа, чтобы поставить ногу или ухватиться рукой. Прямо подо мной сквозь туманную муть просвечивала цепочка уличных фонарей, окаймляющих Сентрал-парк. Он был так близко, что я даже чувствовал запах травы. Отгораживала здание от парка лишь двухполосная авеню, и казалось, что до дубовых крон на границе парка можно просто дотянуться рукой. Балкон выходил на тихую лужайку размерами с половинку баскетбольной площадки, отделенную от тротуара высокой живой изгородью. В правом ее углу возвышался большой дуб, прямо под стволом которого поблескивала россыпь пустых пивных банок. Обычная для Нью-Йорка история: можешь хоть тридцать, хоть сорок миллионов за вид на парк выложить, но от гопников и алкашей все равно никуда не денешься.

Разделившись, мы с Кеннеди еще минут пять тщательно осматривали всю квартиру на предмет кровавых пятен. Больше ничего не нашли.

Из принесенной с собой папки я вытащил отчет медэксперта и пролистал его до стандартной формы со схематическим изображением тела. У них есть такие готовые бланки, «мужские» и «женские» – на изображенную на нем фигурку остается только нанести расположение полученных ран. Медэксперт показал на ней, куда попали пули, а потом, на виде сбоку, – и угол, под которым они вошли в тело. Помимо многочисленных выстрелов в голову, Кларе дважды выстрелили в спину. Первая пуля угодила в позвоночник и наверняка должна была моментально парализовать ее. Второе входное отверстие тоже располагалось близко к позвоночнику, но эта пуля пробила тело насквозь и вышла в нижней части грудной клетки – выходное отверстие, обозначенное на рисунке, располагалось чуть левее грудины.

Я передал схему Кеннеди. Он еще раз изучил отчет и, оглядев кухню, заметил:

– Похоже, что в момент выстрела ствол был направлен немного вниз, по понижающейся траектории.

Но я уже его не слушал, поскольку внимание мое полностью отвлек обрамленный в рамку архитектурный план, висящий на стене кухни. Выполнен он был белыми линиями на синем фоне, в нижнем левом углу его красовалась размашистая подпись, но в остальном план выглядел очень знакомо. Быстро пролистав материалы дела, я почти сразу нашел начерченную от руки схему места преступления, на котором было показано местоположение обнаруженного в квартире тела.

Медрано все еще ожидал нас в дверях. Поманив его к себе, я спросил:

– Это то, про что я подумал?

– Да, это Клаудио [108]. Такие тут в каждой квартире. Владельцы здания были с ним в приятельских отношениях, и когда в восемьдесят первом году задумали основательно тут все перестроить, как раз он и разработал проект. И все жильцы при заселении получили такую вот репродукцию с его подписью.

– Нет, архитектор меня не интересует. Это ведь точный план конкретно этой квартиры?

– Именно так. Жильцам не разрешается производить коренные перепланировки.

Я подозвал Кеннеди. Он вошел в кухню и остановился рядом с нами. Только тут я заметил, насколько вымотан фэбээровец – подтащив к себе табурет, он тяжело уселся на него. Был уже третий час ночи, и Билл едва держался на ногах.

– Медрано, если у меня получится убедить Кеннеди вызвать сюда кого-нибудь из агентов с фотоаппаратом и баллоном люминола, сможете проследить, чтобы его пустили в квартиру?

– Вообще-то через час я заканчиваю. Я… Вы ведь в курсе, что полиция строго запретила нам хоть кого-нибудь сюда пускать?

Кеннеди собрался было что-то сказать, но я дернул его за пиджак, чтобы остановить. Мне хотелось самому продолжить разговор с Медрано.

– По-моему, это сильно поможет моему клиенту. Вы ведь говорили, что у Дэвида была здесь очень хорошая репутация?

– Да, можно сказать и так. У одного из моих контролеров, Кори, с год тому назад тяжело заболел шестилетний ребенок – какая-то редкая форма лейкемии. Страховка такие случаи не покрывает. Управляющий зданием разрешил Кори повесить в вестибюле соответствующее объявление и коробку для пожертвований. На лечение нужно было собрать четыреста тысяч. Через неделю у него уже было двадцать пять – у жильцов здесь денег полным-полно, и народ они, в общем-то, не жадный. А мистер Чайлд в это время как раз уезжал куда-то по делам. Объявление это увидел, только когда вернулся. В общем, сразу позвонил управляющему и лично встретился с Кори – расспрашивал, сколько ему денег нужно и какое лечение требуется. Кори честно сказал, что любые меры лишь немного продлят жизнь его пацану – может, лет на пять. Но не больше.