"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 26

Проблемы с облаком? Даже тот, кто далек от информационных технологий, поймет, что это значит «мы понятия не имеем, в чем дело».

– Нам двоим нужен отдельный номер, – умоляет девушка с нотками отчаяния в голосе.

У нее такое же огорченное лицо и такая же паника в глазах, как у Бет.

– Мы там жить больше не будем!

А ведь еще вчера они втроем заливали в себя просекко, хохоча до истерического визга. Значит, того, что появилось на экране, хватило, чтобы испортить с виду крепкую дружбу.

Мне становится тревожно.

Бет и бразильцы не единственные, у кого сегодня возникли проблемы. Вдоль всей стойки клиенты с нервными лицами вполголоса задают вопросы о сбоях или странных предметах, которые появились в их номерах.

Ах да, Пол ведь говорил о частном детективе. Я снова оглядываю лобби. Нет ли тут кого-то, кто выделяется на фоне остальных гостей? Может, Гевин Райт притворяется бизнесменом или светским львом? Что, если это Джеймс, незадачливый муж англичанки? Или он стал одним из сотрудников гостиницы и работает под прикрытием?

У Хайлендера ведется сложнейшая работа – он каждому оказывает индивидуальный прием, подстраиваясь под прихоти и желания клиента. Для этого обрабатывается огромное количество личных данных, документов и фотографий, так что «проблемы с облаком» – не важно, реальные или выдуманные – вполне разумное объяснение.

Однако интуиция подсказывает: дело не в этом. У меня нехорошее предчувствие, что правда куда серьезнее.

– Секундочку. – Администратор проводит пальцем по экрану. – Думаю, мы сможем организовать… да. – Он поднимает глаза. – Есть один номер, он будет свободен до конца вашего отдыха. Сорок три тысячи триста семь евро. Перевести в бразильские реалы?

Девушка поднимает ладонь ко лбу и в ужасе смотрит на друга. Чутье меня не подвело: платит за все Джорди.

Третий «мушкетер» – стройный, красивый парень – шагает к стойке. Его лицо пылает гневом.

– Слушайте, – шипит он, подавшись вперед. – Сегодня утром на экране каким-то образом появилось очень личное письмо. Уж не знаю, как так вышло, но это определенно нарушение тайны частной жизни. В Рио мы достаточно популярны, так что, если вы не хотите большого скандала в соцсетях насчет утечки данных, лучше вам обнулить эту сумму и сказать нам, где находится номер.

– Мистер Рен?

За стойкой меня терпеливо ждет консьержка. Бет исчезла.

– Как я могу вам помочь? – спрашивает Инка, профессионально игнорируя маленькую психодраму, что разыгрывается в паре метров от нас.

Я почесываю бровь.

– А… Я хотел узнать, присоединится ли к нам мистер Хайлендер сегодня вечером в обсерватории.

Одна из жемчужин в короне «Кувастина» – специально оборудованное место, откуда можно насладиться прекрасными видами северного сияния. Сеанса я жду с нетерпением, хоть он для меня уже не первый. Однако в обсерваторию меня влечет не только это: есть другая, более веская причина.

– Да, конечно же! – широко улыбается Инка.

Ей приятно, что я, в отличие от остальных гостей в лобби, пришел не жаловаться.

– Отец большой любитель северного сияния. Он очень старался построить обсерваторию в наилучшей для наблюдений точке…

Если я смогу поговорить с Хайлендером наедине, возможно, у меня получится его «расколоть». Я увижу, как он реагирует на вопросы о жене или скандале с его косметической компанией.

– …и этот уголок Лапландии в самом деле уникален…

Тогда я сумею выяснить, что он скрывает.

– …кажется, что можно коснуться их рукой…

Инка все говорит, а меня тем временем привлекает то, что творится позади нее, за окошком кухонной двери. С той стороны стекла видны две фигуры, блестит стальной бок холодильной камеры.

– Погода скоро испортится, – предупреждает консьержка.

Я щурюсь, стараясь понять, что делают эти люди.

– Однако мы рассчитываем, что до девяти вечера будет ясно.

Я вздрагиваю, узнав в одной из фигур Хайлендера. Он держит за горло работницу кухни – хрупкую, совсем еще молоденькую девушку. Прижал ее к двери холодильника и явно душит. Она таращит побелевшие от ужаса глаза. Пока я беспомощно наблюдаю, Хенрик с силой толкает ее спиной на стальную стенку. Раз. И другой.

– Мистер Рен? Все в порядке?

Оглядываю гостей – неужели больше никто не видит? Однако все поглощены своими делами: кто-то возмущается тем, что его заставили ждать, а кто-то уткнулся в телефон.

Что, черт побери, тут происходит?

– Мистер Рен? – ждет ответа Инка.

– Д-да… Да. – Улыбаюсь ей через силу и нетвердой рукой разглаживаю складки на рубашке. – Все хорошо.

Набравшись смелости, я снова смотрю в окошко. Девушка все еще там: часто моргая от ужаса, стоит у двери холодильника и держится рукой за горло.

Хенрик уже ушел.

Джорди

Врезаюсь в ледяную воду, кричу каждой клеточкой своих легких. Вокруг бурлят пузырьки, а кожу продирает жгучий холод. Когда мои ступни касаются плиток, я прижимаю руки к стенкам.

Остаюсь на дне бассейна. Представляю друзей, точнее – бывших друзей. Какие лица были у них, когда они вытащили меня из душа. Вечер нашей первой встречи, запах опилок на бетонном полу, дребезжащий ритм песни Спрингстина.

Закрываю глаза, и крик переходит в рыдания.

«Никогда не плачь на людях», – говорю я себе, пока слезы растворяются в бурлящей воде. Этот урок я выучила в фавеле. Слабость – признак жертвы.

Когда холод становится нестерпимым, я позволяю давлению вытолкать меня на поверхность и выбираюсь из бассейна. С меня течет вода. Беру полотенце, заворачиваюсь в него. Все тело в мурашках, а я стою и смотрю сквозь стекло на свой опустевший люкс.

Без них он кажется в пять раз больше.

Матти написал, что они договорились насчет отдельного номера. И еще – что мне лучше держаться от них подальше.

Я сначала хотела закатить внизу скандал. Наорать на консьержку, потребовать объяснения, а может, и компенсации в виде более дорогого номера. Но разве это поможет? Исправить уже ничего нельзя.

К тому же, сказать по правде, мне стыдно. Я влезла на вершину по головам друзей. Они мне верили, а я их обманула и теперь не знаю, простят ли они меня когда-нибудь. Я больше не хочу говорить об этом. И даже думать не хочу.

Вся дрожа, возвращаюсь в номер и закрываю дверь. Телефон лежит на подлокотнике дивана экраном вверх – видно, что там полно сообщений. От одного взгляда на него тошно, однако бросать нельзя – его необходимо кормить. Мое вчерашнее объявление стало монстром: оно растет и мутирует, извергает лайки и подписчиков, повышает вовлеченность, с каждой секундой делая меня все более популярной, все более бесстыдной. И я все больше превращаюсь в Джорди Сантьяго.

Пока не передумала, хватаю телефон и начинаю снимать. Делаю так, чтобы в кадре было побольше тела – прохладная кожа усеяна капельками воды, над краем полотенца поднимаются пышные груди.

– Малыши, – начинаю я, растягивая губы в улыбке, – я только что ныряла в бассейн на террасе и буквально превратилась в ледышку… надеюсь, вы меня согреете?

В горле ком, но я стискиваю зубы, гоню чувства прочь.

– Оставь комментарий. Расскажи, почему именно ты, а не кто-то другой достоин уложить меня в постель. Победить может только один, а ведь ты знаешь – я очень привередлива…

Обрезать, наложить фильтр, отправить.

Только не думай. Не представляй, как они уже строчат ответы, сутулясь над телефонами, стуча по экранам липкими пальцами. Лучше всего будут просто смайлы: меня они не волнуют. Хуже всего – оскорбительные или агрессивные комменты. В некоторых будет ненависть к женщинам, в некоторых – расизм. Вот они и застрянут у меня в памяти. Будут крутиться в голове по ночам, когда я лежу и беспомощно таращусь в потолок, в моей крови циркулируют вещества, а над головой извиваются кошмарные призраки. Мама сидит на потолке, будто паучиха; разрез у нее на шее разверзается, как улыбка, и кровь капает на простыни.