"Зарубежный детектив-2026-8". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 246

– Проблема в том, что все улики свидетельствуют о том, что это вы убили Клару. При наличии времени я смог бы с ними поработать. Но у моей жены нет этого времени, Дэвид. Помогите мне, а я помогу вам – даю вам слово.

– Если дело дойдет до суда, моей репутации по-любому конец. Нужно от него как-то отбрыкаться. Договоритесь с ними.

– Поверьте, я хочу закрыть это дело не меньше вашего. Но что, если у меня не получится? И что значит «договоритесь»? Знаете ли, государство не отпускает убийц на свободу, даже если они помогли ФБР разрушить крупнейшую финансовую аферу за всю историю США. Они считают, что вы виновны, и у них есть улики, чтобы это доказать. Я не могу договориться так, чтобы вас просто отпустили.

– Тогда докажите мою невиновность прямо на предварительном слушании.

Я испустил протяжный вздох и почесал макушку.

– Предварительное слушание через два часа. Все, что обвинению предстоит на нем доказать, – это что ваше дело заслуживает судебного рассмотрения. А нам придется доказывать чуть ли не саму вашу невиновность. И там нет присяжных – все решает один судья.

Чайлд сложил шелковую тряпицу, аккуратно убрал ее в очечник и громко хлопнул крышкой.

– Нет ничего невозможного. Я невиновен – надо просто это продемонстрировать.

– Не все так просто, – вздохнул я. Боль, которая сконцентрировалась где-то в глубине глаз, расползалась по всему черепу и начинала отдавать в шейные мышцы.

– А что тут сложного?

У меня создалось впечатление, что все у Дэвида либо черное, либо белое, либо чистое, либо грязное, – а любой человек у него либо виновен, либо невиновен. Буквальность его мышления не допускала никаких двойных толкований: фуфайки должны быть только зелеными, тренировочные штаны – серыми, кроссовки – красными.

– Вы ведь верите, что я этого не делал?

Самый простой вопрос для адвоката. Ответ же в том, что абсолютно неважно, чему адвокат верит. Это вообще не наше дело – кому-либо верить. Все, что от нас требуется, – это предъявить версию клиента в суде и заставить поверить в нее присяжных. В случае с Чайлдом не стоило ограничиваться этим стандартным ответом – надо было, чтобы он проникся ко мне доверием, – поэтому я сказал ему то, что он хотел услышать:

– Я не считаю вас убийцей, Дэвид.

Чутье подсказывало мне, что он невиновен. Разум же никак не мог отмести свидетельства обратного.

Вид у него был окончательно растерянный.

– Если вы не считаете, что я убийца, тогда докажите это в суде! Вы сказали, что у нас всего два часа до того, как все начнется. Вам не надо перечитать какие-то законы или еще чего? – спросил Дэвид.

Из сказанного мной он не услышал и слова. Но я все равно не удержался от восхищения. Сила его веры в собственную невиновность не давала мне зацикливаться на совершенно очевидных вещах.

– Нет, никакие законы мне перечитывать не надо. Нужно просто еще раз изучить материалы дела, отсмотреть диски с записями и все-таки найти способ.

– Способ чего?

– Способ доказать, что вас подставили, – ответил я.

Глава 38

Холли вставила в плеер первый из дисков, приложенных к делу. Я стоял, Ящер присел на корточки, а Дэвид устроился в кресле. Наклонившись вперед и прижав ко рту сложенные домиком ладони, он нетерпеливо ждал, пока раскрутится диск и загрузится видео.

На экране возникло изображение вестибюля «Сентрал-парк-илевен» – жилого комплекса с наивысшей плотностью миллионерского населения на всем Манхэттене. Возле отделанных мрамором стен возвышались какие-то огромные растения в кадках и даже небольшие деревца. Камера, должно быть, была установлена прямо над стойкой консьержа. В углу экрана маячила надпись «КАМЕРА 1», но ни даты, ни времени записи тут не отображалось.

Вот в вестибюль входит худощавый паренек в зеленой спортивной фуфайке, мешковатых серых трениках и красных кроссовках. Капюшон фуфайки откинут на плечи. Это Дэвид. Он держит за руку молодую блондинку в голубых джинсах и коротенькой темно-синей курточке поверх белой блузки – Клару. Я отвернулся от телевизора и бросил взгляд на Дэвида – тот так сильно подался вперед, что едва удерживался на кресле. В мерцающем свете плазменного экрана я заметил, как по щеке у него скатилась слеза – это были последние кадры с Кларой перед тем, как ее убили.

Парочка быстро промелькнула перед стойкой, и изображение резко переменилось – теперь мы смотрели запись камеры, установленной в лифте.

Двери открываются, Клара с Дэвидом заходят в лифт. Из кармана фуфайки Дэвид достает брелок, прикладывает его к пульту и нажимает на кнопку своего этажа. Обнимает Клару. Я перевел взгляд на Холли – взгляд ее устремился в пол, а потом опять вернулся на экран, и, когда она увидела эту сцену, рука ее метнулась к приоткрытому рту.

Я снова обратился к изображению на плазменной панели.

Клара уже стоит в самом углу лифта, глаза ее смотрят в пол. Дэвид делает шаг в ее сторону, но она предостерегающе поднимает руку. Вид у нее какой-то потерянный, несчастный. Может, даже в чем-то испуганный. Потом двери открываются, и она пулей вылетает из лифта.

Я обратил внимание, что на этой записи указаны дата и время: 14 марта, 19:45.

Потом картинка опять переменилась. Камера номер пятьдесят три: на экране – лестничная площадка с двумя квартирными дверями футах в пятидесяти друг от друга. Первой появляется Клара, за ней Дэвид, на сей раз с капюшоном на голове. Обнимает ее за плечи, и оба идут к двери его квартиры. Возле каждой из дверей – высокое, во весь рост, зеркало, стойка для зонтов и небольшой столик. Дэвид опять прикладывает брелок к чему-то справа от двери, а потом открывает ее ключами.

Я поставил видео на паузу и немного отмотал назад. Вот оно: вначале они вроде как обнимаются, а буквально через секунду она уже не хочет, чтобы он к ней прикасался, чуть ли не отталкивает его.

– Что это было, Дэвид? – спросил я. – Клара в лифте ведет себя как-то странно. Вы что, о чем-то поспорили?

– Господи, да нет же! У нее была клаустрофобия. Клара боялась оказаться в лифте с другими людьми, даже со мной. Буквально заставляла себя войти, пыталась пересилить страх…

Дэвид принялся неконтролируемо всхлипывать, спрятав лицо в ладонях. Отвернулся, вскочил, выбежал в кухню. Поплескал в лицо водой.

Окружной прокурор наверняка подаст эту сцену как ссору между Дэвидом и Кларой. На ссору это действительно было очень похоже. Обвинение только что заполучило недостающий мотив.

Экран почернел, покрылся рябью, а потом появилась та же самая картинка, только без людей. Фигурка Дэвида, опять с поднятым капюшоном, появляется из квартиры. Через плечо перекинута спортивная сумка. Он закрывает дверь. Какое-то время медлит, оборачивается – как будто что-то забыл. Роется в карманах на пузе своей безразмерной фуфайки, достает то ли «Айпод», то ли мобильник с болтающими наушниками, вставляет их в уши и вызывает лифт. С того момента, как они с Кларой зашли в квартиру, прошло шестнадцать-семнадцать минут – индикатор времени в углу экрана показывал 20:02. Запись того, как он спускается в лифте, отсутствовала. На следующем ролике Дэвид – по-прежнему в капюшоне – выходит из лифта в вестибюль и покидает здание. Смонтированный полицией диск заканчивался регистрационным номером и ссылкой на перечень улик: «РМ № 1 – РМ № 5».

По словам копа, отбиравшего материал, запись камеры на лестничной площадке он отсмотрел целиком. После ухода Дэвида в квартиру больше никто не входил. И ни одна живая душа оттуда не выходила. Следующим туда попал сотрудник службы безопасности здания, который обнаружил только лежащий в кухне труп Клары Рис – больше там никого не было. Все просто как грабли: если коп говорил правду и никто больше даже близко не подходил к обиталищу Дэвида, тогда только он и мог ее убить.

Не самое лучшее начало.

Диск с комариным зудением вылез из плеера. Я передал Холли следующий. Чайлд все так же торчал в маленькой кухоньке, нависнув над столом и тяжело опираясь на него обеими руками.