Убийство в ирландской деревушке, стр. 2
Брайди подобрала свою украшенную блестяшками сумочку, вылезла из-за прилавка и схватила Шивон за руку. Для такой миниатюрной женщины хватка у нее была что надо.
– Ты же сохранишь мой секретик?
Шивон освободила руку из цепких пальцев Брайди. Она была бледная как фарфор, поэтому на ней всегда легко оставались синяки.
– Какой секретик?
– Не говори Шеймусу, что я здесь была. Очень тебя прошу.
– А…
Господь, уж таких секретиков ей точно не надо! Неужели Брайди изменяет Шеймусу? С Найлом? Прямо здесь, в магазине?
Видимо, Брайди заметила, что лицо Шивон стало пунцовым, потому что тут же ахнула и рассмеялась:
– Нет-нет, милая. Ничего такого, в чем надо было бы признаваться отцу Кирни. – Она снова рассмеялась, и Шивон не удержалась и засмеялась вместе с ней. – Найл помогал мне заказать оборудование для Шеймуса.
Шеймус был заядлым гонщиком, вечно разъезжал по городу на велосипеде. Раньше он участвовал в настоящих гонках, о чем свидетельствует ряд трофеев на его шкафу. Это, конечно, лучше велотренажера, но для Шивон бесспорным фаворитом все равно был скутер.
– Это сюрприз, – продолжила Брайди. – На его день рождения.
– Да. Да, конечно. Как скажешь, – ответила Шивон.
– Чу'дно. – Брайди улыбнулась и поцеловала Шивон в обе щеки. – Когда ты там собираешься выстрогать пару розочек или птичек для магазинчика Кортни?
Она уставилась на Шивон огромными немигающими глазами. Шивон научилась строгать у дедушки, когда он заметил, что она девочка с характером; и хоть мама была в ужасе и даже думать не хотела о том, что ее малышка будет орудовать ножом, дедушка настоял, что работа по дереву – отличный способ для ребенка излить свой гнев. Для этого дела требовались терпение и концентрация. Ко всеобщему (не считая дедушки) удивлению, у Шивон сразу стало отлично получаться. Она могла превратить кусок дерева в маленькую пташку, нежный цветочек или ее любимую фигуру – кельтский крест. У нее под кроватью лежала коробка с резцом и кусочками древесины. Чуть подрезать тут, чуть подровнять там – и пожалуйста, вскоре на ладони появлялось чудесное крошечное создание. Но после кончины родителей Шивон не могла взять резец в руки. Делать что-то беззаботное и приятное казалось неправильным.
Шивон выдавила из себя улыбку:
– Посмотрим.
Брайди мелодично попрощалась через плечо и выпорхнула из магазина. Шивон почувствовала странное желание помчаться за ней.
Найл выскочил из-за прилавка и встал прямо перед Шивон.
– Че как?
Шивон почувствовала, как в ней закипает гнев. Знаешь, у нас все ровно, приятель, особенно с тех пор, как твой братец насмерть сбил наших родителей.
Вместо этого она спросила:
– Что ты здесь делаешь?
Найл огляделся по сторонам, будто у велосипедов были уши:
– Нам надо поговорить.
Шивон заставила себя улыбнуться:
– Приехал маму навестить?
Эта Мэри Мерфи – настоящая гадюка. Маме, конечно, не понравилось бы, если бы Шивон так отозвалась о соседке, но она ничего не могла с собой поделать. Мэри Мерфи ни разу не сказала, что сожалеет о том, что сделал ее сын. Шивон не заметила, что правая рука сжалась в кулак, пока не почувствовала боль от впившихся в ладонь ногтей.
Лицо Найла помрачнело, в глазах сверкнула нескрываемая ненависть. Рот искривился в горькой ухмылке.
– Моя мать не может работать с тех пор, как все в городе повернулись к ней спиной. И тебе это прекрасно известно. Шеймус – добрый мужик, взял меня на работу.
Повернулись к ней спиной? Нет уж, Мэри Мерфи сама стала всех избегать. Она исчезала с мессы так же незаметно, как на ней появлялась, спешно пробегалась по магазинам и ни разу не заходила в бистро после аварии. А Найл обвинял в этом весь город. Значит ли это, что он вернулся насовсем? Шивон не хотелось сейчас об этом думать, и еще меньше ей хотелось думать о том, как на эти новости отреагирует ее старший брат Джеймс.
Вот в чем беда с позитивным мышлением: как только Шивон на него настраивалась, тут же происходило что-то ужасное и разрушительное. Найл испортил ей перерыв, приятный день, лишил ее надежды. Ей следовало бы просто уйти оттуда, но Шивон не хотелось доставлять Найлу такого удовольствия. Не говоря ни слова, она отвернулась и подошла к скутерам на витрине, новеньким и блестящим.
Как же Шивон обожала итальянские скутеры. Она встала у черного, надеясь, что Найл Мерфи не заметит ее взгляд, направленный на настоящего любимчика – розовый скутер в стороне. Всю жизнь Шивон твердили, что рыжим розовый не к лицу. Но у нее были темно-рыжие волосы, можно сказать золотисто-каштановые, и вообще, это же просто старое предубеждение, правда? В Килбейне появились и мобильные телефоны, и кабельное телевидение, и айпады – и теперь рыжим можно носить розовый. Ну, или Шивон может просто убрать волосы под шлем.
Да, она определенно хочет розовый. С корзинкой. Это ведь практично. Шивон так и видела себя разъезжающей по городу, покупающей хлеб с молоком для бистро, чувствующей легкую тряску от дороги и ветер на лице. Конечно, во время дождя надо будет ездить осторожно, да и нужно придумать, как отгонять от скутера младших…
– Разве ты не должна быть в Дублине? – спросил Найл, оказавшись у нее за спиной. – Учиться в университете.
Шивон развернулась. Он стоял в каких-то тридцати сантиметрах. Конечно, она должна была быть в Дублине. Всему городу было известно о стипендии на обучение в Тринити-колледже. Сдав выпускные экзамены, следующие два года Шивон проработала в бистро и копила на университет; тогда наконец ей дали стипендию. Ма и па даже повесили письмо о том, что ее приняли, в бистро, чтобы все соседи видели. По удачному стечению обстоятельств ее лучшие подруги, Мария и Эшлин, тоже отложили поступление в колледж на пару лет, чтобы попутешествовать. Так что они все должны были начать первый курс одновременно, как Шивон и мечтала.
Но за несколько месяцев до того, как ей предстояло начать этот путь, погибли родители. Жизнь Джеймса была слишком нестабильной, чтобы добавлять туда управление бистро и заботу о трех младшеньких. Так что это свалилось на Шивон. Сейчас ее лучшие подруги, Мария и Эшлин, учились в Тринити без нее. Чем больше времени проходило, тем реже они общались. Слишком больно было иметь постоянное напоминание о жизни, которую она ждала и которая не состоялась.
Судьба может резко измениться, не успеешь и глазом моргнуть. И Найл Мерфи лучше других знал, почему Шивон сейчас не в Дублине. Ей вспомнилась папина любимая цитата Шона О'Кейси: «Мое правило номер один: никогда не терять самообладание без крайней необходимости».
– Могу то же самое сказать тебе, – отметила она. – Почему ты не в Дублине?
Найл снова огляделся, хотя в магазине по-прежнему не было никого, кроме них, наклонился к Шивон и прошептал:
– Я хотел поговорить с тобой.
– Это еще зачем?
Неужели Найл не понимал, что ей противно находиться в одном помещении с ним?
– Когда можем встретиться? – Он снова огляделся. – Ну, в укромном месте.
– Никогда, – ответила Шивон. Найл уставился на нее, она уставилась на него в ответ. Вот и все. Шивон не могла притворяться, не могла изображать вежливость. Если он вернулся, это его дело, но пусть не суется к ней или к ее братьям и сестрам.
– Ну не надо так.
– Мне пора. – Шивон направилась к двери. Найл преградил ей путь:
– Ты похорошела, пока меня не было.
Он что, подкатывает? Шивон почувствовала, как щеки обжигает румянец. Ее всегда раздражало, что она так резко краснеет. В подростковом возрасте это было настоящим проклятием – высокая, рыжая, с красным лицом. Но теперь, когда Шивон было двадцать два, все, что когда-то было изъяном в ее внешности, каким-то чудесным образом расцвело и преобразилось в нечто прекрасное. Она еще не успела к этому привыкнуть. Втайне она была в восторге от своего преображения, но это, наверное, греховное чувство.
Чтобы Шивон О'Салливан – и погрязла в тщеславии? Красота могла как прийти, так и уйти, девушка прекрасно это знала, но сейчас явно было ее время, и не такой же разве это грех, как наслаждение красотой цветущей розы? Шивон было интересно, какое впечатление она производила бы на парней в Дублине. Но ей не нравилось, как Найл Мерфи смотрел на нее, не нравилось, что он говорил такие вещи. Куда же запропастился Шеймус?