Кронпринц (СИ), стр. 12
А мой противник и не думал появляться.
Я сжал кулак, но к моему раздражению, в руках не ощутил прохладную тяжесть золотого клинка.
А потом началась игра на выносливость, в основном мою. Я прыгал, бегал, перекатывался и чудом избегал смертельной встречи с кольями. Мой же враг, видимо пересмотрел все бои, что провела вместо меня Зевана, или же, просто имел такую мышиную тактику — бить из засады.
Но это я так, ворчу из соображений чистого раздражения.
Через какое-то время я ощутил, что начал уставать, ведь аспект жизни больше не поддерживал мышцы, а организм, пусть и молодой, не был в достаточной степени развит для таких подвигов.
Когда я понял, что моей выносливости хватит от силы на три или четыре атаки противника, то резко остановился и прикрыл глаза.
Песок под ногами вздрогнул от вражеской магии, но колья не показались.
Ещё одно усилие воли, и я с силой, с размаха, врезал ладонью по песку так, что рука онемела.
Мир слегка вздрогнул, а перед глазами заплясали весёлые предобморочное огоньки. Если мой оппонент спрятался внизу, то нужно его оттуда достать. А так как я понятие не имею, где именно он находится, пришлось ударить рассеянной волной.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом земля внезапно задрожала и исторгла из себя геоманта.
Время будто замедлило свой бег, и я увидел, как глаза Власова удивлённо расширились, но при этом его губы шевелились, и это явно были не матерные слова. Ладони медленно, но уверенно начали движение друг к другу. И всё это в полёте, практически сразу после полученного ошеломительного удара! Настоящий монстр!
Несмотря на это, я успел первым. Мысленно толкнул мир перед собой, и геоманта сдуло с хлопком уничтоженной личной защиты.
Власов улетел настолько далеко, что я потерял его из вида.
После этого над стадионом повисла вязкая тишина.
— Власов Бронислав Брониславович покинул арену, победил Волкодав Алексей Николаевич!
После чего трибуны взорвались восторгом и овациями! Люди бесновались и выкрикивали нечто вроде:
— Молодец!
— Вот это бой!
— Супер!
— Я хочу от тебя ребёнка!
И так далее…
Стоп! Что? Ребёнка? Я что, рок-звезда, что ли? Ну, приятно, конечно, но не слишком ли? Хотя, если учесть, как тут лелеют культ силы, заиметь отпрыска от простолюдина, который побеждает сильнейших молодых бояр, конечно, почётно и желанно.
Купаясь в исходящей от зала энергии, я, улыбаясь, несколько секунд махал людям, после чего направился на выход, размышляя о том, что триумф — это прекрасно, особенно когда он является следствием или доказательством твоей силы.
Когда я оказался в небольшом коридорчике, меня ожидал настоящий рыжик, с внушительным бюстом и горящими праведным гневом красивыми глазками.
— Ну, здравствуй, Волкодав!
Великая Мать, как все её прозвали, на предельной скорости мчалась по горной тропе. На деле же, это был просто путь по валунам, через овраги, вдоль обрывов и осыпающихся отвесных скал, который под силу только барсам, да горным козлам.
Ну и ей, бывшей, самой обыкновенной беременной волчице. Она до сих пор помнила тот ужас перед двуногой самкой — бледнолицей, с длинной шерстью, что росла только на голове.
Великая Мать никогда не забудет, как обжигающе-ледяные пальцы касались её, проникая в самую суть, туда, где находилось самое ценное — её щенки.
Она тогда неизвестно как преодолела страх и со всей силы укусила руку ужасающей самки, ощутив вкус не солоновато-сладкой крови, что текла по венам самки, а нечто неописуемо отвратительное.
Она тогда закашлялась и уже готова была принять окончательную смерть, но случилось странное.
Двуногая произнесла:
— У этой есть характер, её щенки станут первыми в роду.
Много позже, когда Великая мать изучила язык двуногих, она поняла смысл сказанного и то, с каким равнодушием это было произнесено.
С тех пор много воды утекло. Не раз и не два Великая мать вспоминала тот океан боли, который причинила ей та двуногая.
Она заживо горела, гнила, её мучили голодом и не давали воды. Особенно яркое воспоминание о тех жутких пытках впечаталось в ещё слабый и примитивный животный разум, было о стрижке налысо.
Мара, как позже выяснила Великая мать, имела богатую фантазию садистки, а потому однажды пришла в её камеру и подожгла её, при этом, как и всегда, делала что-то такое, что не позволяло Великой Матери уйти за грань бытия.
Великая мать ревела и стонала, рычала и кидалась на двуногую, но всё это было бесполезно.
Огонь догорел, оставив после себя чуть дышащее безвольное тело беременной волчицы, без единого волоска. Лишь черная корка сплошного ожога, вот и всё что осталось от некогда серой и пушистой блестящей здоровой шкуры. А потом, в той небольшой тёмной и сырой камере резко похолодало. Да так, что спустя какое-то время Великая Мать перестала чувствовать сначала лапы и хвост, а затем и остальное тело.
Волчица рыкнула, попыталась встать, но в её глазах резко потемнело, и наступила блаженная тьма.
— Как любопытно, — произнёс равнодушный холодный голос Мары, когда Великая Мать очнулась. — Шерсть отросла, но при этом обугленная кожа словно стала частью её сущности. Удивительно.
И правда, когда Мара отпустила её с родившимися беспросветно чёрными и прекрасными щенятами, она впервые за долгое время увидела своё отражение в горном ручье.
То, что изначально более всего походило на застывшую грязь, по её ощущениям ныне превратилось в сочившуюся, но не капающую на землю чёрную густую субстанцию.
Когда Великая Мать впервые увидела, как её новая шкура самостоятельно, без её воли движется, словно внутри неё поселилось тысячи паразитов, она запаниковала. Несколько часов она пыталась отмыться в ледяном ручье, остервенело тёрлась о камни и валуны, кусала себя, с яростью выдирая один клок за другим. Вот только чтобы она ни делала, ничего не помогало.
Каждый вырванный кусок новой отвратительной шерсти растворялся в её пасти, после чего благополучно возвращался на своё место.
Когда до её животного разума дошло, что теперь она такая, Великая мать смирилась. А когда её дети подросли и тоже покрылись этой странной субстанцией, она была к этому готова и даже обрадовалась. Щенки стали намного сильнее и выносливее.
С тех пор прошло много времени, менялись времена года, росла её стая и они даже обрели истинного Врага в лице одного безжалостного двуногого.
Тогда она тоже чувствовала нечто подобное, но сейчас эмоции были намного ярче, возможно, это из-за обретённого сложного и подчас противоречивого разума.
Великая Мать резко остановилась на одном уступе и устремила свой взор вниз, туда, где раскинулся густой игольчатый лес.
Рывок, и спустя удар сердца она оказалась у неподвижного тела.
«Тёмная Смерть», — неверяще отшагнула она и замотала головой. Одна из сильнейших дочерей из ближнего круга. Как? Кто?
В этот момент в нос ударил хорошо знакомый запах. Точно так же пах Враг.
Она нерешительно подошла к телу любимого чада и вновь замерла. Из тела Тёмной Смерти торчал металлический клык цвета мёда. Мёда, которым в этих краях так любили лакомится медведи до прихода её стаи. Теперь нет иных хищников, да и травоядная добыча уже была на исходе.
«Он придёт за этим клыком», — пришло понимание, и предвкушающая злая радость затопила её естество. — «И когда это случится, они будут готовы. А может…».
Великая Мать потянулась лапой к оружию Врага, но тут же её отдёрнула, как от ядовитого растения, что обитали на нескольких горных склонах и были настолько ужасны, что даже их необычная живая шкура не спасала от неминуемой и ужасной смерти.
«Если так, то мы будем ждать», — подумала она, и горы заполнил её оглушающий, полный материнской скорби вой.
Скоро, ещё немного, и они отправятся на Большую охоту, поглощая двуногих и становясь сильнее как числом, так и качеством.