"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 721

— Опять вы? Но ведь полиция только что уехала? — Она выглядела крайне встревоженной.

Ассад выдал свою самую теплую и обезоруживающую улыбку, но это ее не успокоило.

— Полиция Северной Зеландии уже побывала здесь, это верно, но у меня есть пара вопросов к Бергу по поводу нашего старого дела, — мягко произнес он.

Вообще-то он надеялся пораньше освободиться и провести вечер дома, чтобы раз и навсегда выбить из головы Неллы дурацкие мысли о работе в разведке. Но тут Роза прислала СМС строгого содержания: «Срочно дуй в "Харис"! Нам нужен Берг!». Через пару минут последовало более детальное объяснение: «Мадс-Петер Ванг учился в школе святого Лаврентия с 1987 по 1989 год. Он пел в хоре вместе с Бергом и Конрадом Хорстеном. Оле Хорстен был их хормейстером».

«Может, это просто совпадение?» — рискнул спросить Ассад в ответном сообщении.

«Вот мы это, черт возьми, и выясним, когда ты расспросишь Коре Берга!» — отрезала Роза.

— Полицейские допрашивали Коре целых сорок пять минут. Мы вообще не понимаем, что происходит, — прошептала регистратор.

— Происходит то, что той бедной женщине выдали шприц с фентанилом вместо чудодейственного средства для похудения.

— Я слышала, — девушка растерянно кивнула. — Но Коре не имеет отношения к выдаче препаратов, я и полиции об этом говорила. Этим занимаются медсестры. Их тоже допросили.

Ассад наклонился к стойке, его улыбка угасла:

— А ты не забыла рассказать моим коллегам, что в ваш процедурный кабинет может зайти любой желающий? Это же полное безумие.

Она посмотрела на него обиженным взглядом:

— Вовсе нет, у нас строгие инструкции, правила и…

— Во вторник, когда мы были здесь, ты отчитывала мужчину, который забрел в процедурный кабинет. Он ведь мог подменить препараты, которые позже выдали пациентке?

Девушка открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. По ее лицу было видно, что эта мысль пришла ей в голову только сейчас, и она потрясла ее до глубины души.

— Но мы же провели ревизию... — пролепетала она.

— Насколько я помню, примерно в то же время мы встретили женщину, которая теперь мертва — Линетту Тюкиер. Могла она получить с собой препарат, который уже был отравлен? Или подменен?

— Я... — Регистратор слегка отпрянула от Ассада и попыталась взять себя в руки. — Как я и говорила вашему коллеге, мы всё тщательно проверили. Ничего не пропало. В том числе и фентанил. К тому же фентанил и другие опиоиды мы храним отдельно, в запертом сейфе. Туда посторонним доступ закрыт.

— Хм. — Ассад отступил на шаг и оглядел углы и потолок прихожей. — У вас здесь есть камеры видеонаблюдения?

Девушка покачала головой:

— Нет, у нас никогда...

— А как-то еще вы фиксируете тех, кто заходит и выходит?

— Мы всегда сидим здесь в рабочие часы. Пациенты проводят картами на входе, так что мы знаем, кто был на приеме.

— А как же родственники? Курьеры? Прохожие? Журналисты? — Он указал на входную дверь, за которой репортер вещала в лучах прожекторов.

Девушка тяжело вздохнула:

— Мы не следим за людьми так строго. Я работаю здесь с самого открытия клиники. Десять лет! И нам никогда не требовалось следить за пациентами или гостями.

Ассад негромко постучал пальцами по стойке:

— Мне нужен список всех, кто заходил в клинику во вторник, 17 октября. Нас особенно интересуют мужчины в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет. Или пациентки, у которых есть мужья, отцы или сыновья этого возраста, хорошо? Я еще вернусь к тебе, — добавил он и, проигнорировав ее слабую попытку его остановить, зашагал по коридору к кабинету главврача.

Он постучал и вошел. Коре Берг сидел за столом в состоянии, близком к кататоническому. На экране его компьютера крутился прямой эфир с парковки у входа в клинику. Должно быть, он видел, как Ассад приехал несколько минут назад.

— Опять вы... Я не понимаю...

Ассад присел на стул для пациентов. Дождавшись, пока Берг переведет дыхание, он услышал в его голосе умоляющие нотки:

— Вы должны во всём этом разобраться. Как можно скорее. Я к этому не имею никакого отношения, понимаете? Но вину валят на меня! Посмотрите сами! — Он указал на монитор, где крутились зернистые снимки таблоида «Госсип» из ресторана. — Это меня уничтожит. Мне звонят всё утро и отменяют записи на пять-шесть недель вперед. Если так пойдет дальше, я банкрот!

— Делом Линетты Тюкиер занимается полиция Северной Зеландии. Мы ведем расследование гибели Оле Хорстена. Как вы знаете, мы нашли буклет вашей программы похудения в том самом фургоне, где его насильно удерживали несколько дней перед смертью. И вот теперь пациентка этой программы мертва. Это...

— Но какое отношение смерть Оле имеет ко мне? — Берг уставился на него округлившимися глазами.

— Вот это мы и пытаемся выяснить. Вы говорили, что знали Оле Хорстена «десятилетиями». Как давно?

Берг растерянно посмотрел на него:

— Да всегда, кажется.

Ассад поднялся со стула. Спина отозвалась острой болью — сидеть прямо после взрыва в Ассербо ему всё еще стоило больших усилий. Он мысленно порадовался, что Роза не отправила его сегодня в Хиртсхальс на машине. Зачем она потащила с собой Хелену, Ассад не понимал, но искренне надеялся, что к их возвращению холодная война между ними наконец прекратится.

— С самого детства? — спросил он.

— Какое это имеет значение сейчас? — нетерпеливо бросил Берг. — Оле был руководитель мальчишеского хора в школе Лаврентия, где я когда-то учился. Мы — точнее, мои родители — поддерживали с ним связь и позже, когда Оле ушел в бизнес. В какой-то момент мне понадобился председатель правления. Ничего серьезного, просто свадебный генерал с хорошими связями и минимальным опытом руководства, ну и… — он пожал плечами.

— Десять дней назад в порту Хиртсхальса взорвался траулер. Погибли четыре человека. Вы наверняка слышали об этом в новостях?

От такой резкой смены темы Берг окончательно затупил, будто у него перегорели пробки:

— Что взорвалось? Ах, это… Ну, может, краем уха и слышал? Я как-то не особо интересуюсь…

— Владельца этого траулера зовут Мадс-Петер Ванг. Вам о чем-то говорит это имя?

Берг посмотрел на Асада так, словно перед ним стоял человек-загадка.

— Он тоже учился в Лаврентии в конце восьмидесятых. И пел в том же хоре, что и вы, — подсказал Асад.

Лицо Берга немного разгладилось, на нем промелькнула робкая улыбка, пока он, видимо, не вспомнил, что улыбаться в такой ситуации совершенно неуместно:

— Ванг! Черт возьми, точно, был какой-то Ванг. Из полноватых ребят? Вечно слова из него не вытянешь. Но я не видел его с тех самых пор… ну, со школы.

— И вы не общались с ним последний год или два?

Берг покачал головой:

— Насколько я помню, он как-то очень внезапно исчез из школы.

— А с кем-нибудь из тех времен вы общаетесь? Из школы Лаврентия?

— Только с одним человеком, да и то, честно говоря, исключительно ради старой памяти. Наши отцы по каким-то неведомым причинам были закадычными друзьями.

— Имя?

— Эккерт, Томми Эккерт. Он политик. Бывший министр здравоохранения, — Берг почесал пальцем родимое пятно в форме сердечка на левой руке.

Асад записал имя. Оно показалось ему знакомым.

— Министр здравоохранения? Для врача это, пожалуй, не самое худшее знакомство.

— Ну, упаси бог, конечно, вот только сейчас этот Томми в основном с приставкой «экс», так что… — Коре Берг развел руками. — Я сторонник отношений, построенных на взаимной выгоде — по принципу «ты мне, я тебе». А Томми в этом уравнении умеет только брать.

— А как насчет Конрада Хорстена? Сына Оле?

Берг покачал головой:

— Разумеется, я выразил Конраду соболезнования на похоронах Оле, но с тех пор его не видел. У нас мало общего. Сам себя он величает «творческой натурой», но, как по мне, он просто нытик. То, что он не стал всемирно известным виртуозом, по его собственным словам, виноваты все вокруг. Включая отца, — Берг смахнул несуществующую пылинку со своего стола. — Если Конрад тогда и оплакивал смерть отца, то скорее потому, что лишился главного злодея в повести о своей неудавшейся жизни.