"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 688

— Что тебя гложет? — спросила Нанна, легонько погладив Хелену по руке.

— Думаю, я больше не гожусь для работы в полиции. — Хелена снова сползла на пол по стене, стараясь не тревожить ребра. — Черт возьми, ведь обычно я предельно внимательна! Всегда думаю прежде, чем делать! Но тут мне, как последней идиотке, приспичило покрасоваться перед этим...

— Ассадом? — Нанна наощупь отыскала чашки на полу и протянула одну Хелене.

— Да. — Хелена отхлебнула чай. Имбирный чай с имбирным печеньем вприкуску. По мнению Нанны, этот терпкий корень помогал решительно от всего — от несварения желудка до артрита и простуды. Почему бы ему не вылечить и ушибленные ребра?

— Наверное, я дала себя спровоцировать этой ненормальной из отдела «Q», которая выглядит как персонаж из фильмов Феллини. Она с первого дня выказывала мне только неприязнь. Но это не отменяет того, что я совершила глупейшую ошибку. Ассад больше никогда не станет мне доверять. — Она посмотрела на Нанну. — У него трое детей, Нанна. Трое. И жена.

— И ты думаешь, такой человек сам никогда не совершал ошибок? Твой шеф ведь говорил, что он выживал после отравления угарным газом и перелома черепа. Да и сама ты на днях рассказывала, что его большой палец на руке выглядит так, будто его забыли на гриле.

Хелена помолчала, с трудом выдавливая из себя следующие слова:

— Я звала Жужу. После взрыва. Кричала и билась как безумная. Ассаду пришлось удерживать меня силой, я рвалась обыскивать обломки, хотя они полыхали вовсю.

Нанна понимающе покачала головой:

— Конечно. Ты была в состоянии шока, в такие моменты...

— Нет, — Хелена повысила голос. — Это тоже было ошибкой. Мне нельзя работать в полиции, если я теряю голову от первого же громкого хлопка.

— Конечно, можешь. Хелена, вспомни, ради чего ты вообще сюда приехала. Ты ведь сделала это ради Жужу верно? — Она положила руку на плечо Хелены. — Да и причин не доверять Ассаду у тебя нет. Ты сама говорила, что он добрый. Отличный коп с кучей раскрытых дел за плечами. Вы напарники, а напарники доверяют друг другу.

— Я никому не доверяю. Ты это прекрасно знаешь.

— Может, пришло время попробовать? — мягко спросила Нанна.

Хелена пропустила реплику мимо ушей. Они обсуждали это сотни раз: ей нужно отпустить прошлое и заново научиться доверять миру. Но как она могла это сделать?

— Что если он начнет расспрашивать меня, когда мы снова увидимся? Никто здесь не должен знать про Жужу. Это слишком опасно.

Нанна сжала ее плечо:

— Я знаю. Но он всё-таки полицейский. Возможно, со временем он смог бы тебе помочь.

Хелена покачала головой:

— Я не собираюсь задерживаться в отделе «Q».

— Почему? — Нанна попыталась поймать ее взгляд своими незрячими глазами. — Мне кажется, это как раз то место, которое тебе подходит. Сборище полубезумных чудаков, не признающих никаких автори...

— На слове «полубезумных» можешь остановиться, спасибо... Мой план был прост: раскрыть первое же попавшееся дело — им и стали Хорстены — и сразу потребовать перевода обратно в отдел по борьбе с оргпреступностью, как мне и обещали. Я никогда больше не увижу Жужу, если застряну в этом подвале, перебирая пыльные папки старых убийств.

— Ну что ж, тогда тебе стоит поскорее раскрыть это дело Хорстенов, — заметила Нанна, надкусывая печенье.

— Но неужели ты не понимаешь? Взрыв в Ассербо ясно доказал, что дело Хорстенов гораздо сложнее, чем нам казалось. Этот человек не просто расправился с Оле Хорстеном четыре года назад — он заминировал фургон, и ему было плевать, кто пострадает: ребенок или случайный бродяга. У такого ублюдка наверняка не одно убийство на счету. На то, чтобы докопаться до истины, уйдут месяцы, если не годы. А у меня нет этих лет! — Голос Хелены сорвался, она с силой ударила кулаком по полу, пытаясь совладать с эмоциями. Не помогло. Слезы покатились по щекам.

Нанна протянула руку и нежно погладила ее по лицу.

— Я больше никогда не увижу Жужу, — прошептала Хелена. — Наверное, я этого и не заслуживаю.

— Конечно, заслуживаешь.

— Бывают дни, когда я скучаю по Жужу

— Знаю, дорогая. Знаю. Но... держись, мы должны придерживаться нашего плана. — Нанна поставила тарелку с печеньем Хелене на колени. — Ешь давай.

Хелена вздохнула и с подозрением оглядела печенье. Домашняя выпечка Нанны всегда была лотереей. Та и раньше пекла на глаз, а по мере того как слепла, ее вольное обращение с рецептурой вышло на новый уровень.

— Это мои лучшие печенья за всё время, — гордо заявила Нанна. — Разве нет?

Хелена замахала рукой, отгоняя резкий запах. От аромата имбиря у нее защекотало в носу и запершило в горле. Она была уверена: если она сейчас раскашляется, ее ушибленные ребра точно сдадутся и сломаются окончательно. Причем в нескольких местах.

— Думаю, вы с Ассадом поладите. — Хелена сделала глоток чая. — Кстати, что ты имеешь в виду под «нашим» планом?

— Мы должны выяснить, кто прислал тебе те гнусные письма.

— В этом плане нет никакого «мы», Нанна. — Хелена вытерла слезы.

— Если мы найдем отправителя, возможно, мы наконец поймем, что тогда произошло, — продолжала Нанна. — Эти люди и так лишили тебя слишком многого. Ты не должна жить вот так.

— Никаких «мы», Нанна! Только я буду... — Хелена от волнения резко подалась вперед, и ребра тут же отозвались вспышкой адской боли. Она яростно вскрикнула.

Нанна наощупь забрала у нее чашку из рук, пока та не расплескала чай.

— Хороший напор, Хелена. Мне это нравится. Та Хелена, которую я знаю, не сдастся ни перед угрюмыми коллегами, ни перед каким-то взрывом. Отдыхай. Через пару дней наберешься сил и для работы, и для наших старых должников. — Нанна на удивление проворно поднялась на ноги. — И тогда мы наведаемся по тому адресу в Брёнсхёй, идет?

Глава 26

Якоб

Еще когда он издали увидел красно-белую оградительную ленту у въезда, он понял, что произошло. Жилой фургон и всё его содержимое исчезли. Разлетелись в щепки. Но он не знал, какие чувства должен испытывать при виде этого зрелища.

Ни страха, ни нервозности он не ощущал. Он знал, что любые улики, которые могли бы вывести на него, уничтожены, ведь заряды взрывчатки он разместил с предельной точностью. Из родительского дома на Борнхольме он вынес мало полезного, но за годы вынужденного прослушивания лекций по взрывному делу за семейными ужинами кое-какие знания в его голове всё же отложились. Вес фургона, материалы, горючесть... Он учел всё до мельчайших деталей. Самые мощные заряды он заложил под сиденья — при взрыве фургон, должно быть, буквально подбросило в воздух. Заряды поменьше были аккуратно распределены с обратной стороны доски объявлений.

Якоб вышел из машины. Натянул шапку на самые брови, чтобы скрыть волосы и сойти за обычного рабочего. Он припарковался среди густых сосен в паре сотен метров ниже по дороге. Если полиция всё еще вела работы у дома Асгера и Лизе, он намеревался спокойно пройти мимо, заложив руки за спину и вежливо кивнув, как образцовый местный житель.

Он приложил руку к груди, прислушиваясь к себе. Может быть, в глубине души он всё-таки чувствовал тоску при мысли о том, что последняя ниточка, связывавшая его с Асгером и Лизе, превратилась в пепел? Мать всегда ворчала, что он возвел «этих старых хиппи» на пьедестал. Якоб знал, что это была чистейшая ревность с ее стороны, но тогда эти слова приводили его в ярость. И сейчас, глядя на сломанный забор и свежие, широкие колеи от колес, ведущие за дом Асгера и Лизе, он почувствовал, как гнев снова овладевает им.

В правом кармане зажужжало. Он взглянул на экран с брезгливостью и раздражением. Как по заказу: стоило ему раз в год вспомнить о матери, как эта женщина тут же объявилась.

— Что? — резко бросил он в трубку.

— Я не помешала? — раздался робкий голос на том конце. Вечно этот притворно-виноватый тон. «Почему ты никогда не звонишь?» — вот что на самом деле скрывалось за этим вопросом.