"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 653
Но что это? Где-то в душевой что-то скрипнуло. А ведь Хенрик считал, что он здесь один. Волоски у него на затылке становятся дыбом. Пора бы уже убраться отсюда.
Он начинает собирать туалетные принадлежности с края раковины и вдруг слышит, как рывком открывается дверь, затем по полу шлепают чьи-то босые ноги. Хенрик уже готов уйти, когда за его спиной в зеркале появляется кто-то очень большой и крепкий. Он стоит неподвижно, опустив тяжелые, мясистые руки. В голове Хенрика молнией вспыхивает мысль.
Он знает этого человека!
Бритая голова, толстая, как дубовый ствол, шея, обвитая татуировкой в виде колючей проволоки. Черные акульи глазки.
Это Сигвард Йонссон. Его бывший сотрудник, работавший когда-то на фабрике «À Vous». Очевидно, его тоже привезли сюда вчера. Этот человек по приказу Хенрика проводил нелегальные испытания косметики на животных, чтобы хозяин мог сэкономить деньги и затем с помпой открыть «Кувастин». От этого человека Хенрик с самого начала планировал избавиться, если их темными делишками заинтересуются власти. Йонссон отсидел без малого три года из своего многолетнего срока, который только увеличился после того, как наружу выплыли его прошлые, оставшиеся безнаказанными, грехи – причинение тяжкого вреда здоровью и пытки.
Молчаливый, похожий на людоеда Сигвард шагает к раковинам. Хенрик стреляет глазами на ближайший выход, но как раз в этот миг щелкает задвижка – дверь только что заперли с другой стороны. Он вздрагивает, хочет убежать, но пугающе мускулистая рука Сигварда выдвигается, будто поршень, и преграждает ему путь, вцепившись в край фаянсовой раковины с такой силой, что, кажется, вот-вот раскрошит его.
За стиснутыми зубами Хенрика копится крик, но кричать не имеет смысла – на помощь никто не придет. Нужно излучать силу и превосходство, будто бы ты на встрече совета директоров. В тюрьме нет места слабости. Покажи этой безмозглой горе мускулов, кто здесь хозяин! Но что потом? Он представляет себе реакцию Сигварда, и в груди, словно множество пауков, начинает метаться страх.
Хенрик чувствует жар, исходящий от мышц гиганта, его откровенную физическую мощь, резкий запах пота от кожи. Его нечеловеческий, почти звериный дух. И тут зеркальный Сигвард, возвышаясь над Хенриком, поднимает левую руку. В ней зажат какой-то маленький инструмент.
Заточка. Импровизированное оружие из клейкой ленты и бритвенных лезвий.
Хенрика бросает в холод. Ему отлично известно, какие зверства творил Сигвард с пленными, пока служил в отряде особого назначения. Именно за черствость, за полное равнодушие к страданиям Хайлендер его и нанял. В военных кругах о жутких деяниях Сигварда шепотом говорили даже участники боевых действий. Он рвал уши, точно мясник, сдирающий плоть с костей. Он выковыривал глазные яблоки, голыми руками раздирал челюсти, пока нижняя часть рта не повисала, как сломанные качели на детской площадке.
Между несчастными жертвами и Хенриком, конечно, было одно важное различие: Сигварда они не обидели. Он пытал их по велению сердца, а не из мести.
И когда до Хайлендера доходит, что договориться с таким чудовищем невозможно и что его влияние в мире бизнеса не имеет здесь никакого значения, в его сознании рождается ужасающий вопрос.
Что такой дьявол, как Сигвард Йонссон, может сделать с человеком, который его подставил?
Лениво поигрывая заточкой, Сигвард поднимает голову, смотрит в глаза отражению Хенрика в треснувшем зеркале и хищно улыбается.
Ваш зеркальный дневник подошел к концу.
Благодарим за то, что так подробно рассказали нам о себе, а также за то, что выбрали «Кувастин», наш бутик-отель, расположенный в незабываемых лесах Лапландии. Мы с нетерпением ждем встречи с вами.
Все будет готово к вашему приезду. Ваши самые драгоценные воспоминания будут отражены с кристальной четкостью. И, глядя в наше поистине уникальное зеркало, вы встретитесь лицом к лицу с самым важным человеком в вашей жизни.
Вы наконец поймете, кем являетесь в глубине души.
Надеемся, увиденное вам понравится.
Осси Адлер-Ольсен
Мертвые души не поют [Døde sjeler synger ikke]
Пролог
Якоб
Ноябрь 1989 года
Как только Якоб пришел в себя, он снова почувствовал холод. Он кусал пальцы рук и сжимал исцарапанные ступни.
Должно быть, температура была близка к нулю — изо рта вырывались облачка белого пара. Казалось, даже его голые плечи дымились в темноте, а мошонка съежилась от холода и висела между ног, как грецкий орех, причиняя ноющую боль, словно после удара пыром. О, если бы он мог наклониться вперед, свернуться клубком, как человек-змея, которого он однажды видел в цирке «Бенневайс»! [369] Тогда он смог бы подышать на свои гениталии, на пальцы рук и ног. Отогреть все это. Особенно пальцы на ногах — Лизе всегда говорила, что мальчику с таким голосом, как у него, ни в коем случае нельзя простужать ноги.
Но он ничего не мог поделать.
Ему связали руки с другой стороны дерева, и вот он стоял здесь, голый и одинокий, на берегу черного озера, прижатый к стволу дуба. Грубая, шершавая кора врезалась в щеку, в ребра и в тонкую кожу на груди, и он всем сердцем желал снова лишиться чувств. Перенестись туда, где тепло и хорошо. Но как это сделать? Ему ведь было всего десять лет, он никогда раньше не терял сознание намеренно.
Повернув голову, он увидел свою светло-голубую пижаму и полосатые трусы, лежащие на земле чуть позади него. Одежда была грязной. И мокрой. Перед уходом они сорвали с него вещи и помочились на них и на него самого. Моча засохла тонкой пленкой на ногах и пояснице, кожу жгло, словно по нему ползали муравьи и жуки-точильщики.
Сколько он уже так стоял? Он почти не понимал. Улюлюканье мальчишек давно затихло, остались лишь ночные звуки, а темнота и крайняя усталость полностью лишили его чувства времени.
Он уронил голову на плечо. Тело уже готово было сдаться, как вдруг совсем рядом к шелесту ветра в голых ветвях примешался шорох. Он опустил глаза. У его ног сидел черный дрозд.
— Ты откуда взялся? — прошептал он.
Птица вспорхнула в темноте, взлетела и села ему на руку, уставившись на него своими поблескивающими черными глазами. Ее когти вонзились в голую кожу, и он вдруг почувствовал себя единым целым с этой черной птицей. Дикое, темное начало птицы перетекло в него; он закрыл глаза и прошептал ей, что ему все равно, кто ее послал — Бог или дьявол, лишь бы кто-то из них помог ему прямо сейчас.
* * *
Он очнулся от звука голосов позади себя. Дрозда на его руке уже не было.
Якоб повернул голову. Томми сидел у деревянного столба с серым от плесени спасательным кругом на самом берегу озера. Как и Якобу, ему только что исполнилось десять лет, но светловолосый Томми был на полголовы ниже и тощ, как насекомое.
— Я хочу домой, — сказал он.
— Да заткнись ты, Томми, я-то тут при чем, что мы заблудились? — Берг, один из старших мальчиков хора, вышел из леса. — Ванг! Ты же говорил, что лагерь на юге. Где, черт возьми, этот юг?
Мадс-Петер Ванг нехотя показался из-за дерева. Плотный уроженец Западной Ютландии, одиннадцатилетний мальчик был самым младшим в династии неразговорчивых рыбаков. Он указал пальцем на лесную тропинку впереди.
— Я же говорил, что нам туда, — тихо произнес он, старательно избегая смотреть на Якоба. — Вы что, собираетесь оставить его здесь на всю ночь? Он же замерзнет насмерть, если ударит мороз.
— И кто это говорит, что будет мороз? Твои жирные коленки? — Конрад, костлявый подросток с зачесанными назад волосами и вечно высокомерным выражением лица, мерил шагами деревянный причал.
— А что, если он настучит? — подал голос Томми. Это он, желая выслужиться перед старшими, предложил помочиться на Якоба. Сейчас его голос звучал уже не так самоуверенно.