"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 650

Отрезвляющая правда заключается в том, что Хайлендер почти всю жизнь обращался с Йоханной очень жестоко. Его излюбленными методами были сексуальное насилие и психологические манипуляции. Со временем это спровоцировало у нее множество психических расстройств. В своем роскошном столичном таунхаусе Йоханна годами жила в депрессии и состоянии острого тревожного расстройства, часто не понимала, где находится, страдала провалами в памяти. Все это – симптомы диссоциативного расстройства идентичности, той самой болезни, которая и вынудила ее надеть странный костюм и ходить по территории гостиницы, считая, что она мифический зверь из финского фольклора. Серьезность ее состояния доказывает тот факт, что она не помнила и до сих пор не помнит, где бывала и что делала, изображая лося. Не помнит, как бродила среди деревьев вокруг обсерватории, как поднялась по технической лестнице, ведущей на террасу номера для молодоженов, и стояла перед их окном, как восковая кукла. И поскольку ее всегда видели под покровом темноты или издали, иллюзия, созданная костюмом, продержалась до тех пор, пока я не застал ее в хижине. Однако диссоциативное расстройство не единственное, хоть и самое серьезное, из заболеваний Йоханны. Из-за жестокости мужа она также страдала от посттравматического синдрома и, хотя панически боялась Хенрика, была не способна бежать и не способна жить без него.

«Стокгольмский синдром», – сухо добавляет ведущий подкаста.

Хенрик был деспотом, который заботился только о своей репутации и потому скрывал плачевное состояние жены от публики. Единственным человеком, который знал правду, была их дочь Инка. Всю свою жизнь она была свидетельницей страданий матери и наконец решила что-нибудь предпринять. Она знала, что идти в полицию бесполезно, потому что ее отец – влиятельный человек со связями и легко выйдет сухим из воды, какие бы обвинения ему ни предъявили. Вместо этого Инка обратилась к Гевину Райту, частному детективу, который давно уже имел зуб на Хенрика, и попросила его поискать, не найдутся ли скелеты в отцовском шкафу. Она поняла, что лишь полный крах репутации Хайлендера поможет ей вырвать Йоханну из его крепких лап.

Первым ударом стали обвинения в жестоком обращении с животными. Утечка видео, сделанного на фабрике, принесла Хенрику серьезные финансовые проблемы как раз накануне открытия «Кувастина», однако не запятнала его доброго имени. Скандал привел лишь к тому, что за решеткой оказался некий Сигвард Йонссон, бывший военнослужащий, которого Хенрик сделал козлом отпущения. Кровожадный подлец, по которому и так уже плакала тюрьма, все еще отбывает срок, получив за свои преступные деяния щедрую плату от Хайлендера.

В отчаянной попытке спасти мать Инка снова обратилась к детективу. Гевин Райт был в то время на грани банкротства после тяжелого развода и проблем с алкоголем и потому с готовностью согласился. Он понимал, что сможет и дальше тянуть средства из трастового фонда Инки: в его глазах это было все равно что получить с Хенрика долг, да еще с процентами. Вместе с Инкой они разработали план, как использовать «Кувастин», самую обсуждаемую гостиницу на свете, чтобы погубить Хайлендера с помощью его собственного детища.

Перевернуть концепцию гостиницы с ног на голову придумал Гевин. Это ему пришло в голову превратить лучшие воспоминания гостей в ужасающее разоблачение тайн и лжи. А главное, что бы ни происходило в гостинице, это должно было пахнуть скандалом, достойным крупнейших таблоидов.

Сначала необходимо было разозлить гостей – вызвать шквал жалоб, публикаций в соцсетях и даже судебных исков, – а уж потом выйти с этой историей на мировой уровень. Люди должны были посвящать этому подкасты, до хрипоты спорить онлайн о том, кто прав, множить мемы, треды и хештеги. Чтобы как следует вывалять Хенрика в грязи, нужно было постараться – устроить все так, чтобы офисные работники от Торонто до Тель-Авива сплетничали о скандале с «Кувастином», стоя возле кулера в понедельник утром. А когда Инке становилось стыдно вытаскивать на свет личную информацию незнакомых людей, она напоминала себе, что иначе ее мать может не дожить до следующего Рождества.

После скандала с утечкой данных о тестировании косметики Гевин опасался, что его раскроют. Кроме того, он по опыту знал, что на поиск компромата нужно время, а потому предложил Инке на год залечь на дно, хорошенько все подготовить и нанести следующий удар в середине февраля две тысячи двадцать пятого года. Уик-энд в честь Дня всех влюбленных должен был стать дополнительной приманкой для прессы, и заголовки придумались бы сами собой. Если повезет, можно было даже заманить в гостиницу каких-нибудь молодоженов.

Инка тоже внесла свой вклад в работу: она хорошо изучила программное обеспечение системы гостиницы. Хенрик планировал нанять опытного специалиста, который отвечал бы за индивидуальные программы гостей, но Инка убедила его, что можно обойтись и без этого. Она обладала необходимыми навыками и могла управлять процессом самостоятельно, работая сверхурочно и выполняя дополнительные обязанности помимо своей роли консьержа, чтобы гарантировать идеальный результат. В первый год так оно и было. Хайлендер мог лишь мечтать о таком спокойном плавании.

Более того, никто, включая самого Хенрика, не заподозрил бы Инку в саботаже. Он, конечно, разозлился на нее, когда начались проблемы, но она смогла объяснить все сбои вирусом, действием вредоносной программы – словом, воспользовалась традиционными отговорками, которыми специалисты обычно пудрят мозги тем, кто ничего не смыслит в информационных технологиях.

Теперь в своих интервью Инка не щадит детектива, вместе с которым рушила отцовскую репутацию. Гевина Райта она описывает как аморального и бесстыдного человека, но признается, что ее отец точно такой же, а иногда приходится вышибать клин клином. Она говорит, что ей противно даже вспоминать о тех гадостях, которые она делала ни в чем не повинным гостям, а из личных бесед с ней я знаю, что она, несмотря на то что спасла нашу мать от бесконечных мучений, никогда по-настоящему себя не простит.

Гевин Райт, отбывающий срок в Нортумберленде, в Англии, не выражает в интервью ни малейшего раскаяния: «Хайлендер мне никогда не нравился, даже пока я на него работал. Если его дочке захотелось отвалить мешок папочкиных денег за то, чтобы я взломал почту пары-тройки богатеев, установил GPS-трекеры на их телефоны и накопал грязных секретов, что ж… Дареному коню в зубы не смотрят. В наше время, чтобы узнать о человеке всю подноготную, много не нужно: капля смекалки и связи с правильными людьми. А половину информации он сам опубликует в этом своем инстаграме. Ну да… с одной стороны, не такой уж я умный, раз оказался тут в наручниках, но с другой – свою работу я сделал, потому что все вы только об этом и говорите».

Единственное, о чем молчит подкаст, – это моя удивительная и неожиданная связь с Хайлендерами. Я стараюсь держать ее в тайне. Хенрику было стыдно в этом признаться, а Йоханна и вовсе наотрез отказывается говорить с журналистами. Удивительно, что Гевин ничего не раскопал на эту тему, да я и сам обнаружил подсказку только благодаря стечению обстоятельств.

В моем свидетельстве об усыновлении не указаны биологические родители (в то время это было запрещено шведским законодательством), поэтому я в своих догадках мог опираться лишь на результаты генеалогической экспертизы, которая показала, что одна половина моих генов происходит из Нигерии, а другая – из маленького девственного уголка Лапландии. Подобные тесты очень неопределенны с точки зрения географии, но этот регион такой малонаселенный, что результаты привели меня прямо в Сюнккасало.

Вскоре, к своему разочарованию, я выяснил, что там уже давно никто не живет, и был готов сдаться, как вдруг все вокруг заговорили о новой гостинице, построенной, как ни поразительно, в тех самых краях. Стоит ли говорить, что, когда я бронировал номер – со смутным намерением побывать на земле предков и успокоиться наконец, – я никак не ожидал, что в гостинице живет моя мать, что она замужем за человеком, который ее открыл, а моя сестра работает там консьержем.