"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 627

К тому же, сказать по правде, мне стыдно. Я влезла на вершину по головам друзей. Они мне верили, а я их обманула и теперь не знаю, простят ли они меня когда-нибудь. Я больше не хочу говорить об этом. И даже думать не хочу.

Вся дрожа, возвращаюсь в номер и закрываю дверь. Телефон лежит на подлокотнике дивана экраном вверх – видно, что там полно сообщений. От одного взгляда на него тошно, однако бросать нельзя – его необходимо кормить. Мое вчерашнее объявление стало монстром: оно растет и мутирует, извергает лайки и подписчиков, повышает вовлеченность, с каждой секундой делая меня все более популярной, все более бесстыдной. И я все больше превращаюсь в Джорди Сантьяго.

Пока не передумала, хватаю телефон и начинаю снимать. Делаю так, чтобы в кадре было побольше тела – прохладная кожа усеяна капельками воды, над краем полотенца поднимаются пышные груди.

– Малыши, – начинаю я, растягивая губы в улыбке, – я только что ныряла в бассейн на террасе и буквально превратилась в ледышку… надеюсь, вы меня согреете?

В горле ком, но я стискиваю зубы, гоню чувства прочь.

– Оставь комментарий. Расскажи, почему именно ты, а не кто-то другой достоин уложить меня в постель. Победить может только один, а ведь ты знаешь – я очень привередлива…

Обрезать, наложить фильтр, отправить.

Только не думай. Не представляй, как они уже строчат ответы, сутулясь над телефонами, стуча по экранам липкими пальцами. Лучше всего будут просто смайлы: меня они не волнуют. Хуже всего – оскорбительные или агрессивные комменты. В некоторых будет ненависть к женщинам, в некоторых – расизм. Вот они и застрянут у меня в памяти. Будут крутиться в голове по ночам, когда я лежу и беспомощно таращусь в потолок, в моей крови циркулируют вещества, а над головой извиваются кошмарные призраки. Мама сидит на потолке, будто паучиха; разрез у нее на шее разверзается, как улыбка, и кровь капает на простыни.

Однако это все не помешает мне опубликовать очередной пост. Теперь мне вообще ничто не может помешать. Беговая дорожка запустилась. Ее не остановишь. Просто продолжай кормить монстра.

Блокирую телефон и кидаю его на диванные подушки. Кожа горит. Пару секунд стою, тяжело дыша, посреди пустого номера и тут замечаю что-то красное на кровати. Кто-то выложил там полумесяц из лепестков красных роз. А ведь их не было, когда я уходила в бассейн (не было же?). Значит, кто-то незаметно прокрался в комнату, пока я ныряла. Вошел и быстренько вышел.

Задумчиво накручиваю на палец прядь волос. Розы – странный выбор: я здесь не с партнером, и персонал это знает. Зато они хорошо будут выглядеть в инстаграме.

Подхожу к кровати, набираю горсть лепестков и тут же высыпаю обратно. Что за черт? Вместо шелковой нежности – ощущение дешевого пластика. Они пощелкивают, соприкасаясь друг с другом.

Да это не лепестки, а ногти! Сотни ногтей разбросаны по простыням и вдоль подушек, рассыпаны по полу. Блестят красным лаком цвета вишни в сиропе.

От испуга меня отбрасывает назад. Красные ногти – одно из немногих воспоминаний, связанных с матерью, но я никому о них не говорила! Или все же было дело?

Если так подумать, прежде чем стать популярной, я вела анонимный блог. Он был просто адски дебильным, но там я изливала душу: писала об одиночестве, горе – словом, обо всем без утайки. Возможно, упоминала и мать, а потом забыла. У меня был псевдоним. Насколько я знаю, читали этот блог только Роза и Матео, но они ведь не сделали бы мне такого? Даже из мести. Это безумие!

В ужасе глядя на рассыпанные ногти, я вдруг замечаю, что их раскидали не просто так – они ведут куда-то. Неровная, прерывистая линия тянется от кровати в ванную. Робко следуя этой «дороге из красного кирпича» [352], я вхожу туда. Стараюсь не думать, где они достали столько ногтей. Цепочка тянется по плитке к дальней стене, где находится раковина. Едва подхожу, как на раме зеркала вспыхивают лампочки. Упираясь руками в фаянс, наклоняюсь, чтобы взглянуть поближе. В ослепительном свете видно, что ногти накладные, из пластика. Такие найдешь на туалетном столике у любой женщины.

Что за тварь могла сделать такое?

Хочется умыться холодной водой. Протянув руку к вентилю, вдруг замираю. Под раму зеркала кто-то засунул фото – как приз в конце тропинки из ногтей. На старом листке с потрепанными краями – реклама эскорт-услуг на португальском. С фотографии смотрит соблазнительная брюнетка с распущенными волосами и жгучими черными глазами.

– Mamãe… [353]

«Хочешь классно провести время? – спрашивает яркий фиолетовый заголовок. – Габриэла Сантьяго, женщина твоей мечты!»

Запускаю пальцы в мокрые волосы. Меня просто трясет от ярости. Как же я ненавижу того, кто это сделал! Того, кто имел наглость препарировать мое прошлое, словно труп в морге! Я и так всегда подозревала, что мама ради куска хлеба торговала собой, – там, откуда я родом, у женщин нет большого выбора, – но теперь у меня есть подтверждение.

По всей вероятности, это и стало причиной ее самоубийства.

Вспоминаю, с какой неприязнью смотрел на меня Хайлендер вчера за ужином. Это он все подстроил? Хочет меня унизить? Заставляет признать, что я проститутка, что тяга оказывать секс-услуги у меня в крови и, как бы я ни старалась, мне от этого не уйти?

А ведь это правда. Пусть она жжет мне сердце, пусть от этой мысли хочется врезать по зеркалу кулаком. Хенрик увидел меня насквозь и теперь посылает сообщение: яблоко от яблоньки…

Он показывает мне, кто я такая.

Кто вы?

Великий вопрос, на который нет ответа.

Вы прошли через множество горнил. Каждое событие вашей жизни – не важно, большое или мелкое – оставило свою отметину, и не все воспоминания приятны.

Даже здесь, в «Кувастине», мы признаем это.

А потому, если вы чувствуете, что это возможно, мы бы хотели услышать о тех жизненных ИСПЫТАНИЯХ, что сделали вас такими, какими вы стали. О ситуациях, которые проверили вас на прочность, оставили шрамы, но в итоге дали вам силу, мудрость и стойкость.

Расскажите нам о пламени, которое закалило вас.

Флетчер

Я помню момент, когда осознал, что я другой.

Это случилось ночью, в середине зимы, через пару недель после Рождества. Мне было двенадцать, я спал у себя в комнате в студенческом общежитии. Пять или шесть мальчишек вытянули меня из кровати, оттащили вниз и, раздев догола, вытолкнули во внутренний двор. Побитый, испуганный, я сидел на траве, прикрываясь руками, а на лестнице стояли, хохоча, мои обидчики. Затем они швырнули мне открытый порножурнал и приказали смотреть.

Я тогда еще ни разу не видел голых женщин. Она была первой. Пылкий взгляд, огромные силиконовые груди, широко расставленные ноги, между которыми было видно все. Я пришел в ужас.

«Горячая штучка, а, Флетчер? Сунул бы палец? Он не может, у него же увечная рука. Больной недоумок…»

Школьная жизнь у меня была не сахар. Я не очень ладил с одноклассниками, но думал, что потихоньку вливаюсь в коллектив. До той ночи я понятия не имел, что меня записали в изгои.

Мальчишки заперли дверь и оставили меня на улице до утра. Я сильно простыл и долго болел. Если бы это случилось не в теплой Калифорнии, мог бы и вовсе умереть.

Однако я ни одной живой душе не обмолвился, что произошло на самом деле: я был уверен, что, если скажу хоть слово, мальчишки повторят свою проделку. Учителям я упрямо твердил, что это, скорее всего, был случай лунатизма и я вышел на улицу во сне. Мне поверили. Или, по крайней мере, притворились, что верят.

«Ты же не голубой, Флетчер?»

Я тогда не понял, что это значит. Зато понял две вещи. Во-первых, мне не понравилось то, что я увидел в журнале, даже вызвало отвращение. Во-вторых, что бы там ни значило слово «голубой», если я и в самом деле таков, об этом не должен знать никто.