"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 614
– Бет, вас что-то тревожит?
Вздрогнув, оборачиваюсь и вижу Хайлендера, который крутит в пальцах бокал с толстым дном.
От неожиданности я теряюсь:
– Простите?
Он взглядом указывает на два моих бокала, в которых почти не осталось шампанского.
– Нет-нет, – машу рукой, – я совсем не пьяна. Просто оно очень… вкусное. Такое, ну… как трюфельная конфета.
Хайлендер смотрит на меня с любопытством, будто на интересную вещицу, которую ему захотелось купить. Жду, когда он скажет что-нибудь, но он молчит.
– И у вас в гостинице очень красиво, – продолжаю тараторить я.
Голос меня подводит и норовит сорваться на писк.
– Вы тут делаете просто невероятные вещи. Я все о вас прочитала в интервью. И это самое замечательное место из всех, где мне доводилось бывать.
Он задумчиво делает глоток из бокала и говорит:
– А знаете, вам стоит быть к себе добрее.
Я чудом удерживаюсь, чтобы не икнуть. Понимаю, что в стельку пьяна.
– Что?.. Что вы имеете в виду?
Хенрик ставит бокал, наклоняется ближе и припечатывает меня к стулу своим гранитным взглядом.
– Я ведь тоже о вас все прочитал.
Флетчер
Британка очаровательна. Я наблюдаю за ней с тех пор, как пришел на ужин. Она все время поправляет платье; взгляд у нее испуганный, на щеках румянец. Она здесь абсолютно не в своей тарелке.
Потягивая старомодный бурбон (не люблю шампанское младше двадцати лет), любуюсь ее пепельно-золотистыми волосами и линией шеи. Она хороша, но если бы ей кто-то об этом сказал, она бы не поверила. Кто-то из ее близких, возможно отец или мать, глубоко ее ранил, и она много лет не может справиться с этой травмой. Она была бы идеальным клиентом для «Смол-ток». Страдающий комплексами цифровой абориген [340], который не может позволить себе «нормальную» терапию.
Скажем прямо, она и ее супруг – люди небогатые. Это я понял с первого взгляда. Они еще молоды; вероятно, проводят медовый месяц. Однако даже при таком раскладе они сюда никак не вписываются: в местах, подобных «Кувастину», люди без денег источают страх. Он сочится у них из пор.
– Ваше главное блюдо, доктор Рен.
К моему столу подошла консьержка. Один ее кивок – и передо мной появляется каменное блюдо. На нем небольшой, но идеальный по форме стейк и глазированный пастернак с ломтиками свеклы и трюфеля.
Если речь Хенрика не просто игра словами для рекламы, то это блюдо должно быть как-то связано с моим прошлым. Только вот оно слишком обычное, и мне трудно привязать его к какому-то моменту. Я, наверное, тысячу раз ел нечто подобное.
– Спасибо вам, Инка, – благодарю я, пока официант стелет мне на колени салфетку. – Что тут у нас?
Ее глаза лукаво поблескивают.
– Попробуйте. Возможно, вы сами нам скажете.
Рассекаю ножом мягкое, сочное мясо – лезвие скользит легко, не нужно прилагать ни малейшего усилия. Ровная розовая поверхность мяса на срезе блестит, истекая сливочным маслом. Режу снова, теперь поперек, чтобы получился кубик, и вонзаю в него вилку.
Говядина тает на языке, и я расплываюсь в улыбке.
– Боже! – промокаю салфеткой уголок рта. – «Каса» на Манхэттене, Роберт Уинстон! Это его фирменное филе миньон!
Инка польщенно кивает:
– Вы ужинали там в июле две тысячи восемнадцатого со старым другом Келвином Роем, репортером из «Уолл-стрит джорнал». Вы пили…
– «Эрмитаж», девяносто седьмого года, – произносим мы с ней одновременно, и по ее сигналу в моем винном бокале вырастает высокий столбик темного, почти черного шираза.
– Привкус каштана – вот что его выдает, – объясняю я, наслаждаясь послевкусием. – Говорят, Уинстон трет каштан на терке и добавляет в масло.
Приподнимаю бокал и легонько кручу его, чтобы вино подышало.
– Великолепно! Вы в точности повторили вкус.
– Нашим поварам пришлось потрудиться.
Я делаю глоточек «Эрмитажа», вспоминая, какое удовольствие было написано на лице Келвина, когда он попробовал его впервые.
Сладковатая пряность и темные фруктовые ноты, аромат сырой земли.
– Роберт Уинстон хорошо бережет свои секреты, – добавляет Инка с видом заговорщицы. – Мне сказали, что соус бермонте пришлось переделывать семнадцать раз.
Я поднимаю брови:
– Впечатляет!
– Благодарю, мистер Рен.
Она в шутку салютует коллегам, коснувшись виска кончиками пальцев.
– А теперь позвольте вас покинуть.
Персонал синхронно отступает, растворяясь в полумраке, и я снова остаюсь один среди журчания беседующих голосов.
Разобрав миниатюрную башенку глазированных овощей, насаживаю кусочек на вилку, добавляю пластинку трюфеля и отправляю все в рот, а затем откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь игрой вкусов. Все точно так же, как было в «Каса» семь лет назад. Это блюдо, точно машина времени, переносит меня из ледяной финской глуши в духоту летнего Нью-Йорка, к нетерпеливым гудкам таксистов, далекому клаксону грузовика и гулу многолюдных улиц.
– Сентябрь две тысячи девятнадцатого, – возвращает меня к реальности голос в другом конце зала.
Хенрик Хайлендер стоит, положив руки на спинки стульев британской парочки. Перед ними на столе – два свертка из фольги, несколько стаканчиков картофеля фри и два напитка в картонных стаканах с пластиковыми крышками и соломинками.
– А точнее – вечером двадцать четвертого сентября…
Девушка смотрит на стол то ли в изумлении, то ли в ужасе.
– …вы встретились в бургерной «Пять парней» на вокзале Виктория. Вы тогда были едва знакомы, но вскоре вам суждено было узнать друг друга намного лучше. – Хенрик указывает рукой на пакетики. – Джеймс на всякий случай заказал дополнительную картошку…
Британец подмигивает жене, та старается улыбнуться, но губы ее не слушаются.
– …Мне показалось, молодоженам будет приятно, если приезд в «Кувастин», а к тому же еще и День святого Валентина они отметят, вспоминая в мельчайших подробностях свою первую встречу.
«Молодоженам! – замечаю с долей самодовольства. – Я так и знал!»
Из полумрака выныривает официант с двумя запотевшими баночками на серебряном подносе и торжественно подает их на стол. Это действо выглядит почти издевательски, но у меня есть подозрение, что так и задумано.
– Лучший мохито от «Теско»! – восклицает Хенрик, посмеиваясь.
Непонятно, предназначен ли этот спектакль только для молодой пары или должен привлечь внимание всех присутствующих, но звучный голос хозяина отлично слышно на весь небольшой зал.
– Ваш любимый коктейль, Бет, контрабандой доставленный в бургерную вашим будущим мужем!
Красная как рак новобрачная испепеляет взглядом сначала картошку, а потом супруга. Вид у нее униженный.
– Обалдеть! – заявляет Джеймс, ничего не замечая, и разворачивает огромный горячий бургер.
В воздух поднимается пар. Моих ноздрей касается запах мяса, и я чувствую легкую тошноту – последний раз я ел чизбургер чуть больше двадцати лет назад.
Молодой муж вгрызается в бургер, точно голодный подросток. По его запястью стекает струйка желтоватого жира из котлет. Он делает перерыв, чтобы с хлюпаньем всосать через трубочку напиток, – по-моему, в стакане молочный коктейль, – а я тем временем рассматриваю его одежду, купленную в торговом центре, и дешевую стрижку, представляя, что мог бы сказать его жене, если бы она была одной из моих клиенток. Вы счастливы в браке, Бет? Как вы относитесь к отцу?
– За нас, принцесса!
Раздается звонкий щелчок, и Джеймс, открыв мохито, поднимает банку в воздух. Бет смущенно чокается с ним и опускает глаза. Она смотрит на еду, как осужденный, который впервые оказался в тюремной столовой. Бедняжка! Это ведь ее медовый месяц.
– Ба! Да это ведь не кто иной, как Флетчер Рен!
Перестав наблюдать за бриттами, я обнаруживаю, что Хенрик уже вернулся на свое место, которое находится как раз напротив моего. У стола вырастает официант, чтобы налить ему вина, но тут же скрывается, повинуясь движению хозяйской руки.