"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 412

— Он кое-что мне прислал.

— Кто?

— Тсс! — Ане со страхом покосилась на дверь, ее руки, державшие телефон, дрожали. — Андерс. Он записал мне видеоприветствие перед самым отплытием. Обычная глупая глупость... Но на записи есть одна деталь, которая выглядит очень странно.

— Можно посмотреть?

— Только не здесь, черт побери! — прошептала она, с ужасом поглядывая на дверь в гостиную. — Мадс-Петер никогда не должен этого увидеть. Это видео убьет его. Понимаешь?

Хелена кивнула и протянула руку:

— Обещаю. Можно мне забрать телефон с собой?

Ане резким движением прижала телефон к груди и покачала головой:

— Здесь вся наша переписка. Фотографии, глупые стихи, которые он мне писал. Это единственное, что у меня осталось от него. — На ее глаза снова навернулись слезы, но она поспешно вытерла их, услышав из-за двери голос мужа.

— Черт... кофе, — она включила кофеварку и принялась лихорадочно доставать чашки из шкафчика. — Я могу как-то переслать это видео?

— Да, — Хелена достала из кармана свой телефон. — Передай его по Аирдропу.

Ане быстро защелкала кнопками, пока телефон Хелены не издал короткий вибросигнал.

— Получено, спасибо, — тихо сказала она. — На что обратить внимание? Он говорит о чем-то...

Ане принялась высыпать покупное печенье в вазочку и больше не смотрела на Хелену.

— Дело не в Андерсе. Смотри на задний план.

Глава 52

Роза

Атмосфера не стала лучше от того, что Гордон выложил на стол шоколадные крендели. В отсутствие жены Мадс-Петер Ванг, казалось, еще глубже ушел в себя, замкнувшись в собственной злости. На любые попытки Гордона расспросить о его финансах и перемещениях в день взрыва он лишь отмахивался своей огромной, как медвежья лапа, ручищей.

— Неужели ты не понимаешь, насколько глупы твои вопросы? — наконец буркнул он. — Какая мне выгода лишиться судна? Чем бы я тогда занимался?

— Но ведь вам уже выплачивали крупную страховку за судно. «Марен I» взорвалась в...

— На что ты, черт возьми, намекаешь? Тогда взрыв случился из-за утечки в двигателе. Загорелись пары топлива, — отрезал Ванг. — И все прекрасно знают, что страховые компании рано или поздно прикрывают лавочку. Неужели я настолько жаден и безумен, чтобы снова пойти на такой риск всего три года спустя? Да еще и погубить при этом четверых уважаемых людей? — Он посмотрел на Гордона как на круглого идиота. — Они были моими друзьями!

— Возможно, вы планировали всё иначе. Может, траулер должен был затонуть, пока еще стоял у причала? Неужели вы активировали заряд слишком поздно? — спросил Гордон.

Роза покосилась на него. Гордону шла эта жесткость, но она начала опасаться, что разговор и готовность Ванга сотрудничать сойдут на нет, толком не начавшись.

— Пожалуй, мне стоит объяснить, почему мы с коллегой проделали весь этот путь из Копенгагена, — вмешалась Роза. — Мой отдел, отдел «Q», занимается старыми нераскрытыми делами. И мы наткнулись на расследование, где ключевую роль играет точно такая же взрывчатка, из-за которой затонула ваша «Марен».

Ванг посмотрел на нее скорее с недоверием, чем с любопытством.

— Речь идет о деле 2019 года. На лодочном кране у озера Фуресё нашли повешенным мужчину. Поначалу все решили, что это самоубийство. Но сегодня мы точно знаем: его убили.

Ванг покачал головой: — Фуресё?

— На географию можете не обращать внимания. Но расследование вывело нас на старый жилой фургон на участке в Ассербо. К сожалению, мы не успели осмотреть его изнутри — фургон взлетел на воздух, едва моя коллега взялась за ручку двери.

— Там была установлена ловушка, — пояснил Гордон. — Хелена могла серьезно пострадать, если бы не быстрая реакция ее опытного напарника.

— Ей и самой не мешало бы сначала думать, а потом делать, — отрезала Роза.

Ванг развел руками: — Звучит скверно, но при чем тут я? Я же говорю, что ничего не мыслю в бомбах и взрывчатке. А Ассербо? Я и названия такого толком не знаю. Я уже сто лет не бывал на Зеландии.

— А точнее можете вспомнить? — вмешался Гордон. — Бывали там в прошлом году? В девятнадцатом или...?

Ванг надолго задумался. — Мы ездили на концерт Брюса Спрингстина на стадион «Паркен», когда моему тестю исполнилось шестьдесят пять... Это было в тринадцатом.

Роза почувствовала, как в ней одновременно закипают нетерпение, тошнота и зверский голод. — А имя Оле Хорстен вам о чем-нибудь говорит? — резко спросила она и в ту же секунду поняла, что пятичасовая поездка сюда не была напрасной: Ванг на мгновение затаил дыхание, а его зрачки расширились.

— Оле Хорстен? — Он перевел взгляд с Розы на Гордона, затем обратно, и в его глазах отразилось изумление. — Хорстен руководил хором мальчиков, в котором я пел в детстве. Но ведь это было тридцать лет назад. В восьмидесятых.

Гордон и Роза переглянулись.

— Как назывался этот хор? — спросила Роза.

— Хор школы святого Лаврентия в Хиллерёде. Вы наверняка о нем слышали, его часто показывают по телевизору. Они поют для королевы и всё такое. В те времена мальчишки со всей страны съезжались, чтобы там учиться, это считалось безумно престижным. Сейчас-то им уже труднее завлекать...

— А что насчет Конрада Хорстена, сына Оле? — перебила его Роза.

Ванг раздраженно посмотрел на нее. Ее типично копенгагенская напористость и резкий тон явно претили его сдержанному ютландскому характеру. Он поднялся, открыл нижнюю дверцу стеллажа и вернулся с кожаным альбомом в руках.

— Я так и думал, что он всё еще у меня. — Ванг протиснулся мимо журнального столика и тяжело опустился на диван между Розой и Гордоном. Из альбома во все стороны торчали пожелтевшие газетные вырезки. — Мама так мной гордилась. Вырезала из газет буквально всё.

Роза покосилась на него. Ей было трудно представить, что этот похожий на вековой дуб мужчина с грубой обветренной кожей на руках и лице когда-то стоял в рядах хористов с аккуратно причесанными волосами и пел ангельским голосом.

— Вот. — Ванг открыл страницу с пожелтевшей фотографией, на которой в три ряда стояли сорок-пятьдесят мальчиков. Все они были в белых рубашках и черных бабочках, держали в руках открытые папки с нотами и чинно смотрели прямо перед собой. — Это с рождественского концерта 1988 года, судя по всему.

Дверь кухни открылась, и вошла Ане с подносом, на котором стояли чашки и тарелка с печеньем. За ней следовала Хелена с совершенно непроницаемым выражением лица. Роза попыталась незаметно переглянуться с ней, но когда Хелена поймала ее взгляд, она лишь едва заметно сжала губы и отвернулась. Что это, черт возьми, значило? Неужели она смогла что-то выведать у хозяйки?

— А вот это я, — Ванг указал пальцем на круглощекого кудрявого мальчугана в первом ряду.

Хелена втиснулась на диван рядом с Розой и наклонилась к ней, чтобы рассмотреть снимок. — Что это у вас?

Роза терпеть не могла телесных контактов без собственного на то желания, поэтому с трудом выбралась из этого плотного окружения мускулистых тел, в котором оказалась зажата на диване.

— Оказывается, Мадс-Петер в детстве пел в хоре мальчиков школы святого Лаврентия. Под руководством Оле Хорстена, — пояснила она.

Хелена удивленно посмотрела на нее, а затем на Ванга. Вся ее фигура буквально излучала энергию, которой Розе сейчас так не хватало.

— В хоре мальчиков? Когда?

— С восемьдесят седьмого по восемьдесят девятый, — тут же ответил Ванг. — Я ушел прямо перед рождественским концертом 1989 года. К огромному огорчению моей мамы.

Хелена бесцеремонно уставилась на его профиль. — У тебя началась мутация голоса?

Ванг покачал головой: — Нет, мне было всего одиннадцать. Просто мне там не нравилось. Домой очень хотелось.

— Ты поддерживаешь связь с кем-нибудь из тех ребят?

— Ни с кем.

— Помнишь, как их звали?

Ванг опустил взгляд на фото. — Вот это Томми. А вот тут, справа от меня, стоит Якоб. Они были примерно моими ровесниками. — Его пальцы скользили по черно-белым детским лицам. — Вы спрашивали про Конрада Хорстена. Вот он. — Ванг указал на долговязого мальчишку с высокомерным выражением лица в последнем ряду. — Певец из него был так себе, но поскольку его родители работали в школе, ему, видимо, делали поблажки.