"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ), стр. 235
– Разве нельзя выяснить, кто он такой? – спрашивает кто-то.
– «Телеграм» отказывается предоставлять властям данные пользователей, что делает его идеальной площадкой для террористов, но аналитическое бюро просматривает все его предыдущие посты в поисках дополнительной информации. По предварительной гипотезе, его псевдоним – аллюзия на песню Дюка Эллингтона «Take the „A“ Train» [132]. Это песня о линии метро, соединявшей Манхэттен с Гарлемом, самый богатый район Нью-Йорка с самым бедным. Таким образом, это метафора, означающая, что он защищает самых слабых. – Сермонти прихлопывает комара на запястье. Зал наполнился ими, и многие начали почесывать щиколотки. – Вероятно, он меломан или музыкант.
– Почему он не признался в содеянном прямым текстом? – спрашивает полковник.
– Причин может быть много. Одна из них – самозащита: если его раскроют, он сможет назваться всего лишь приверженцем. Либо он социопат мессианского типа. Он говорит метафорами и собирается продолжить шоу после ареста. Лично я склоняюсь к этой версии. Но есть еще кое-что, о чем вы должны знать: мы считаем, что О. Трейн ответственен не только за этот теракт, но и за убийства дизайнера Кристины Ринальди, французского предпринимателя Хесуса Мартинеса и швейцарского предпринимателя Франко Мюллера. Возможно, вы уже слышали эту следственную версию, но теперь мы можем быть в ней уверены.
Ропот в зале резко усиливается.
– Извините, но что общего между убитыми? Только то, что они были богаты? – спрашивает Сантини, даже не вынув изо рта сигарету.
Он единственный из присутствующих, на кого заявление Сермонти, похоже, не произвело никакого впечатления.
Та, раздраженно передернув плечами, выделяет фразу на экране. «…на Северном полюсе, где будут любоваться Апокалипсисом из первого ряда и где после двухсот-трехсот лет жизни их подвергнут криоконсервации».
– Это явно намек на Мартинеса. Мы не считаем, что это случайность. – Она выделяет другую фразу: «Неясно, кому дизайнеры будут продавать тряпки, пошитые в Азии». – А это явно намек на Ринальди. Затем он упоминает о продавцах лекарств, то есть о Мюллере.
– Но и здесь он тоже выражается не совсем прямолинейно. Хотите, чтобы мы сыграли в охотников за сокровищами [133]? – снова спрашивает Сантини.
– В предыдущих постах он писал о них прямо, но здесь находится человек, который может развеять ваши сомнения. – Сермонти кивает Коломбе, и та замирает в оцепенении. – Госпожа Каселли, отставная заместительница начальника полиции, которую многие из вас уже знают, сотрудничает с европейским детективным агентством. Она расследовала смерть Хесуса Мартинеса по поручению его семьи и первой догадалась, что за преступлениями стоит один и тот же человек. Госпожа Каселли, подойдите, пожалуйста…
Все присутствующие оборачиваются на Коломбу, и она с трудом подавляет порыв сбежать. После сегодняшнего брифинга ее всю жизнь будут ассоциировать с разведслужбами: именно этого она и боялась больше всего. Коломба подходит к Сермонти, пробираясь между стульев, – словно проходит Путь Позора из «Игры престолов» [134]. «Помнишь, как тебя бесило, когда объявлялись эти проклятые спецслужбы со своими секретами? Теперь они считают тебя одной из них». Испепелив Сермонти горящими зелеными глазами, она вкратце рассказывает об основных обстоятельствах своего расследования. Она привыкла в сокращенном виде излагать содержание отчетов, и это занимает не дольше минуты, но ее еще добрых полчаса забрасывают вопросами, на многие из которых она не может ответить. Сантини насмешливо смотрит на нее, но не произносит ни слова. Бо́льшая часть информации ему уже известна, и он выходит покурить, не дожидаясь, пока Коломба закончит. Она сталкивается с ним на крыльце, когда выходит проветриться под предлогом срочного звонка.
– Донателла заклеймила тебя огнем, ш-ш-ш-ш-ш. – Сантини изображает шипение.
– Донателла – это Сермонти?
– Мы давние знакомые. Она не промах, скажи? Чрезмерно амбициозна, но умна.
– Насколько амбициозна?
Сантини и сам в этом отношении не ангел.
– Не до такой степени, чтобы подложить бомбу, если ты об этом подумала.
– Мне такое и в голову не приходило.
– Она знает свое дело, но ее задачи не совсем совпадают с нашими. По крайней мере, с моими. Я по-прежнему полицейский. Насчет тебя не уверен, но, как бы то ни было, ты принадлежишь ей.
– Я не принадлежу никому.
– Ты официально вступила в их ряды. На следующем этапе тебя познакомят с каким-нибудь руководителем резидентуры на неформальном ужине, оценят… Это как посвящение в секту саентологов.
– Я просто хочу поймать этого выродка.
– Донателла считает, что за преступлениями стоят новые Красные бригады [135]. Или надеется на это. Жаждет повышения до директора ДИБ. А ты что думаешь?
– Я не верю в версию о подпольной ячейке.
– То есть он серийный убийца.
– Возможно.
– А Торре углядел очередной международный заговор?
При упоминании о Данте у Коломбы слегка сжимается сердце. Они расстались не на лучшей ноте, и она чувствует себя виноватой, хотя, возможно, и зря.
– Нет… Значит, я в твоей команде?
– Только в качестве наблюдателя и консультанта, так что особо не обольщайся. Первое собрание состоится через час в участке…
Коломба зевает:
– Я ужасно хочу спать, и мне нужно, чтобы меня кто-нибудь подвез.
– Да что ты…
– Что я могу сказать? Я прилетела на вертолете.
Сантини сурово смотрит ей в глаза:
– Я надеялся, что мне больше не придется иметь с тобой дело. От тебя одни неприятности, а Данте – магнит для несчастий.
– Неужели ты настолько суеверный?
Он показывает ей брелок для ключей в виде красного рожка [136].
– Только с тобой рядом, но надеюсь, что это меня защитит. Пошли, можешь вздремнуть у меня в машине, а в участке есть кофейные автоматы, – говорит он.
При слове «кофе» Коломба снова думает о Данте. Это похоже на наваждение.
17
Прежде чем совершить посадку в Женеве и принять на борт богатых пассажиров, взорвавшийся самолет вылетел из Фьюмичино, где пополнил запасы провизии и оставался в течение длительного времени. Пока швейцарская полиция выясняет, каким образом подростки провели последние часы своей жизни, и обыскивает аэропорт Женева-Куантран, опергруппе, в состав которой входит и Коломба, предстоит не только пересмотреть старые убийства в поисках новых зацепок касательно личности мистера Алюминия, но и проверить тех, кто мог иметь доступ к взлетно-посадочной полосе и ангарам для частных самолетов в Риме. Таковых предостаточно: наземный и летный персонал, пассажиры, технические специалисты, сотни людей, среди которых немало иностранцев. Чтобы опросить всех, manu militari [137] захвачен бизнес-зал аэропорта, и при имеющихся ресурсах опрос займет как минимум неделю. Воздушное сообщение, приостановленное на несколько часов, возобновляется с огромными задержками из-за новых проверок, сотни рейсов по всей Европе отменены.
Между тем Коломба еще находится в участке. Все утро она разговаривает с полицейскими, участвующими в расследовании, и любезничает с бывшими сослуживцами, которые приходят поздороваться, узнав о ее приезде, а после полудня вместе с магистратом допрашивает директора компании по аренде самолетов, который в разгар дачи показаний отчаянно разражается слезами.
– Вам не следовало перевозить этих подростков, – говорит Коломба, глядя на него ледяными зелеными глазами. Этот человек не вызывает у нее ни малейшего сочувствия. – Тем самым ваша компания нарушила невесть сколько законов.